Плюнув с досады, я решительно покинул помещение туалета и снова поплыл обратно, изображая парусник, попавший в шторм. Анубис даже не удосужился взглянуть на меня. Это обстоятельство радовало, но не до потери штанов. Если он нацелился на Марью… Блин!

– Нужно закругляться, – решительно сказала Марья, когда я сел на свое место.

– Это почему?

– Мне кажется, вам уже хватит.

Она многозначительно указала глазами на графин с водкой.

– А еду и выпивку заберем с собой? Тут еще припасов на добрый час хорошего застолья. И кстати, не мешает под занавес выпить чашечку кофе и съесть мороженное.

– Не будем забирать. Оставим.

– Марья, это преступление! Стол влетел мне в круглую копеечку, и теперь ты хочешь, чтобы я оставил сие дорогое великолепие халдею!? Нет уж, дудки. Гулять, так гулять.

– Вот уж не думала, что вы такой жадный.

– Рачительный. Не жадный, а рачительный. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

– Наверное, у вас в роду были кулаки.

– Скорее всего. А может, купцы. Иначе откуда бы у меня взялась коммерческая жилка?

– Вот потому ваших дальних предков и раскулачили.

– Не понял…

– Объяснить?

– Конечно. Я люблю исторические экскурсы.

– А вы не обидитесь?

– Марья, о чем базар…

– Ловлю на слове. – Марья лукаво улыбнулась. – Вы очень нерешительный человек. Я бы даже сказала – ретроград. А в бизнесе нужно подметки рвать на ходу. Риск всегда окупается. Нельзя сидеть сиднем за воображаемой стеной.

– Спасибо, дорогой сэнсэй. – Я церемонно склонил голову. – Учту на будущее. Кстати, я уже "рвал подметки". Вспомни Висловского. Но причем здесь мои предки?

– Будь у них большой коммерческий талант, они сразу бы почуяли, чем пахнет мировая война и революция.

И перевели бы свои капиталы в заграничные банки. Так, кстати, сделали многие. Почему-то об этом официальная история умалчивает.

– Да-а-а… – протянул я мечтательно. – Это было бы здорово. Блеск!

– Вы мечтаете уехать за рубеж?

– А кто этого не хочет? Только с моим хилым капитальцем там делать нечего. Будь мои предки посообразительней, я бы сейчас на Женевском озере чаи гонял и в ус не дул. Виллы в Швейцарии и Монако, счет с крупной цифирью и множеством нулей в надежном банке, тачка, изготовленная по спецзаказу…

Живи – не тужи. Никаких тебе бандитов, рэкета, грязных бомжей, продажных политиков, митингов, войны… Мечта, кто понимает.

– Вы это серьезно?

– Марья, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– Тогда вы не патриот.

– А кто сказал, что я имею какое-то отношение к этому слову?

– Ну как же… – Марья опешила.

– Понятно. Как бывший военный, когда-то принимавший присягу, я должен вскакивать в шесть утра и стоять навытяжку, пока играют гимн страны. А при виде красного боевого знамени я просто обязан рыдать от умиления.

– В таких вопросах не шутят, – сказала Марья с серьезным видом.

– А я и не шучу. Сейчас слово "патриот" приравнивают к слову "националист" и считают бранным. Ни больше, ни меньше. Учитывая новые веяния, я стараюсь перестроиться. Чтобы меня не обвинили во всех смертных грехах и не приклеили соответствующий ярлык. А теперь возражай, если сможешь.

– У меня нет слов…

– Значит, я тебя переубедил.

Я весело рассмеялся.