|
Верхний Гроувенор, куда переехала бедная Огаста Сэндхейз после того, как Сэндхейзы потеряли большую часть своих денег на лондонской бирже, и говорят, они вынуждены сами все делать по дому. Я думаю о жалованьях слугам, о расходах на экипажи и обо всех этих вещах, за которые я никогда не платила! - Ее глаза наполнились слезами. - И мне пришло в голову, что если мне никогда не удавалось жить без долгов, хотя я не платила за все это, то как я обойдусь без них, когда я буду вынуждена за все платить?
На этот вопрос невозможно было ответить. Кресси с задумчивым выражением лица встала, но ничего не сказала. Правдивость слов леди Денвилл задела за живое. Она раньше никогда об этом не задумывалась, но довольно хорошо знала ее светлость, чтобы понять: доход, к которому та привыкла, далеко превосходил ее возможности. Поскольку она была здравомыслящей девушкой, она также поняла, что было бы глупо предполагать, что ее крестная сократит свои расходы: она была не способна на это. Леди Денвилл словно прочла мысли Кресси: - Бесполезно говорить мне, что я должна экономить, потому что я не умею этого делать! Всякий раз, когда я старалась сэкономить, это приводило только к более крупным расходам. Сестра Денвилла - в высшей степени неприятная женщина, моя дорогая, кроме того, она скряга, а быть скупой - это намного хуже, чем быть расточительной, потому что это всем доставляет неудобства из-за того, что она не нанимает второго лакея и у нее подают ужасные обеды, и она всегда меня мучила и давала мне советы, как быть экономной, и тогда я поняла, что никогда не смогу экономить. Должна признаться, что я была рада, когда она умерла, мы почти не общались, но однажды она спросила меня о цене моего платья, а затем сказала, что я могла бы заказать платье более чем в два раза дешевле. Я знаю, что могла, но никогда бы этого не сделала. Понимаешь, Кресси, с тех пор как я выезжаю в свет, люди говорят, что я одеваюсь лучше всех женщин в Лондоне, и всякий раз, когда я езжу на приемы, они разглядывают, как я одета, какая у меня прическа и… и подражают мне. Я была законодательницей мод, я по-прежнему остаюсь ею, поэтому я не могу теперь выезжать на приемы безвкусно одетой. Не думай, что я тщеславна, - по крайней мере, я думаю, что это не так, - но я не могу этого тебе объяснить! Ты можешь не понять, несмотря на то, что ты сама всегда очень изящно одета, дорогая! - Я прекрасно вас понимаю, - сказала Кресси. - Да, и я, так же как Ивлин и Кит, не вынесла бы, если бы вы хотя бы на чуточку были менее элегантной. Крестная, вы не должны менять своих привычек! Даже если бы вы сочли возможным так поступить, я убеждена, что вам бы это не понравилось. Подумайте, как вам будет не хватать джентльмена, который ухаживал бы за вами и сопровождал на приемы. - Ну, этого не произойдет, - откровенно заявила ее светлость, - поскольку всегда будет толпа джентльменов, желающих меня сопровождать! - Да, но у вас нет хозяина для ваших собственных приемов? - заметила Кресси. - Да, - согласилась леди Денвилл, - это самое ужасное для вдовы. Но, с другой стороны, я нахожу, что быть вдовой очень приятно. В самом деле, намного приятнее, чем быть женой! По крайней мере, для меня, но, разумеется, не для тебя, дорогая! - поспешила она добавить, очаровательно улыбаясь. Затем улыбка исчезла: внезапно в ней произошла перемена, она показалась постаревшей и усталой. Она сказала: - Я забываю. Это не имеет значения. Ее глаза стали влажными, и две большие слезы скатились по ее щекам. Она грустно произнесла: - Я была такой плохой матерью, но так сильно люблю их обоих! Кресси рассмеялась: - Крестная! Извините меня, но это абсолютная чепуха! Ведь они обожают вас. Леди Денвилл осторожно вытерла слезы. |
