|
Кира сидела, смотрела на нее растерянно и виновато. И что она, в самом деле, так оплошала – надо было ей самой догадаться, каких таких слов от нее мама ждет… И сказала бы, не убыло бы от нее! Чего тут непонятного-то? Каждая мать считает, что она себя всю ребенку своему отдала! А тем более ее мама, у которой никаких таких возможностей про «сорок раз замуж» и вовсе не было. И даже одной, самой разнесчастной возможности на горизонте не появилось. Когда отец их бросил, маме уж под сорок было. Хотя и странно, почему этих проклятых возможностей так и не появилось – вполне она у нее интересная женщина. И следит за собой, и стрижки вон модные носит, и готовит неплохо…
– Мам, да ты у меня самая замечательная мать на свете! – потянулась к ней с объятиями Кира. – Ну что ты, в самом деле? Ты думаешь, я ничего не понимаю, что ли? Это же… Это же подвиг настоящий! Остаться одной, учить ребенка пять лет в институте… – Да! И без всякой помощи, заметь! На скромную учительскую зарплату! А отец твой хоть чем-нибудь нам помог? Ну вот скажи, помог? А я выкручивалась, как могла… Только я одна знаю, как тяжело мне это далось… Кира хотела было сказать, что и она тоже в этом «тяжело далось» немалое участие принимала, но вовремя прикусила язык. И правильно, что прикусила. Еще не хватало, чтоб она сейчас ныть начала, как ей тоже нелегко было нестись после лекций на всякие студенческие подработки. Слава богу, подработок этих – завались. Можно, например, провайдером в супермаркете горло надрывать, выкрикивая в толпу про выгодную акцию «купите три банки майонеза – третья бесплатно», можно, напялив на себя дурацкий плюшевый костюм чебурашки, раздавать бумажки-завлекалки около детского магазина одежды, можно и в «Макдоналдсе» только на вечерние смены договориться… А потом сидеть всю ночь над учебниками, чтоб не сойти со своей спринтерской дорожки, финал которой она сама себе с первого курса определила в виде вот этой красной книжечки, красующейся на столе рядом с бутылкой хорошего французского вина… – Ладно, мам! Ну что ты, в самом деле? Все же хорошо! Видишь, все у нас с тобой получилось! Мы обе молодцы, мам! И я, и ты! Давай выпьем за наш успех! – Давай… – улыбнулась сквозь слезы Елена Андреевна. – За нас с тобой, доченька… Французское вино оказалось кислым, аж скулы свело. И чего это им все так восхищаются? Кира передернулась слегка, скосила глаза на мать. Та, наоборот, закатив глаза к потолку, произнесла мечтательно: – Ой, прелесть какая… Это вино мне Люся из Парижа привезла… Вот же счастливая! По Парижам ездит… – Ничего, мамочка! И ты поедешь! Какие твои годы? Вот заработаю денег и непременно отправлю тебя в Париж… – Правда? – выгнув спину и поставив бокал на стол, повернулась к дочери Елена Андреевна. – Неужели и правда так будет, Кирочка? – А то! Конечно правда! Ну, может, не так скоро… Но я буду стараться, мамочка! Поработаю два года стажером у Кирюшкиного отца, потом тоже адвокатом буду. У меня все получится! Ты же знаешь, я упорная! И еще – мне всегда везет! Я много денег заработаю, вот увидишь! – А я в этом и не сомневаюсь, Кира! При такой специальности грех не зарабатывать… Знаешь, что мне больше всего в твоей будущей профессии нравится? – Что, мам? – А то, что в ней зарплатной безысходности нет! Вот возьми меня, например… Я всю жизнь на зарплате сижу. И всегда точно и определенно знаю, какую сумму получу раз в месяц. Просто до последней копеечки знаю. Согласись, что в этом есть тоска какая-то… Безысходность жизненная… А у тебя впереди – полет! Возможности! Все-таки как тебе повезло, что именно с Кирюшей у тебя отношения сложились! А я, знаешь, так боялась об этом думать, доченька… Боялась, что влюбишься в какого-нибудь обормота, как я когда-то, и он тебе всю жизнь испоганит… – Я? Влюблюсь? В обормота? – А что? Я знаю, что говорю! А Кирюша, он у нас… хороший такой! – Да, хороший… – тихо проговорила Кира. |
