Она кивнула. Затем у нее возникла мысль.

— А что если я не умею танцевать?

— Тогда я тебя научу. — И он ободряюще улыбнулся.

— Я буду с радостью снимать с этих серых глаз одну вуаль за другой — я полагаю, тебе придется многому научиться.

— Ты хочешь сказать, что я наивна? — Она покраснела. Это было заметно даже сквозь загар. — Ты — светский человек, и я удивляюсь, что я тебе не надоела.

— Совсем нет, и ты это знаешь. — Он посмотрел на залитые румянцем щеки. — Ты еще слишком молода. Тебе не льстит то, что ты привлекательна для мужчины. С другой стороны, ты еще не в том возрасте, когда женщины становятся жеманными и делают это сознательно. Арманд вырос в Европе, и я был склонен считать, что его девушки должны были бы быть привередливыми и хвастливыми.

— Может быть, с Армандом я вела себя именно так, — неуверенно пожала плечами Рослин. — Кто знает? Я — нет, к тому же говорят, мы бываем такими разными.

— Конечно, внешний облик совсем не всегда отражает внутреннюю сущность. — Он улыбнулся, взял ее руку и поднес к губам. — Я воспользуюсь тем, что ты не привередлива и совсем не хвастлива, надеюсь, твое платье хорошенькое?

— Какая очаровательная картина — Тристан и Изольда! — услышали они знакомый голос.

На другой стороне коридора открылась дверь, и, когда Тристан обернулся, Рослин заметила, как у него за спиной прошла Изабелла Фернао. В ней было что-то, что напугало Рослин. Позже она поняла, что на Изабелле было надето шифоновое платье в крупный цветок, скорее, даже это была ночная рубашка — в разрезе, скрываемом складками, мелькнула голая нога. Роскошные волосы свободно падали на плечи.

Комната, из которой она только что вышла, была не ее. Позади в дверях стоял Дуэйн: его медного цвета волосы были немного всклочены, рубашка расстегнута до самого пояса.

— Где вы были все это время? — Настойчиво потребовала от них Изабелла. — Вы заблудились?

— Думаю, что да. — Тристан продолжал держать Рослин за руку, и ей показалось, что в его ответе был и другой смысл. — А как вы… с Дуэйном?

Он сверкнул глазами в сторону своего кузена, стоящего в дверях своей комнаты, откуда только что в ночном пеньюаре вышла Изабелла.

— Мы зашли в лавку тканей. — Дуэйн говорил несколько лениво, как бы в унисон позе, которую он принял.

— Изабелла захотела купить отрез габардина — не так ли, милая? Когда мы вышли, то стали вас искать, но вы, вероятно, к тому времени уже были в самом центре базара. Я полагаю, — и тут Дуэйн посмотрел на руки Тристана и Рослин, которые они продолжали держать вместе, — вы не скучали без нас.

— Взаимно, — мягко ответил Тристан.

— Боже, — Изабелла оглядела Рослин с головы до ног, — неужели ты водил бедняжку по городу в такую жару? Не удивительно, что она так ужасно выглядит.

— Я… мне нужно пойти помыться, — и Рослин попятилась в комнату. Затем она с отчаянным юмором добавила:

— Тристан, отпусти мою руку, пожалуйста. Она мне нужна, без нее трудно мыться.

Он отпустил ее. Попрощавшись, она закрыла дверь и таким образом вышла из этой ситуации. Бедный Тристан!

Ему, должно быть было больно увидеть глиняные ноги идола, вернее было бы сказать, голые ноги и голое тело подтонким покровом прозрачного шифона!

Рослин ополоснула лицо, шею и руки прохладной водой, затем тщательно вымыла ноги, грязные от базарной пыли, и легла. Широкая арабская кровать была удобной и мягкой. Она лежала на спине и смотрела на вращающийся под потолком огромный вентилятор, который не приносил облегчения, потому что за день воздух в комнате стал горячим.