– Ты так спрашиваешь, будто речь идет о блокбастере под названием «Война сыров», – улыбнулся Эдвард. – Я могу точно сказать – минут пять от силы. Я, кажется, видел эту рекламу. А что вы там делали, Андре?

– Вот и не угадали. Три минуты двадцать секунд, А я этот сыр пробовала, но потом оставили только мои руки и ворону. Она его уносит. Но все равно было прикольно. Мы этим сыром просто объелись.

И нам еще фирма подарила целый набор сыров и красивую фарфоровую досочку...

Винсент с улыбкой переглянулся с Эдвардом.

Они делали усилие, чтобы не рассмеяться.

В душе бывшей феминистки проснулась обида за весь женский род.

– Андре, большое вам спасибо! Вы просто открыли мне глаза на эту профессию! Я-то думала вот красивая девушка, пришла, улыбнулась, получила деньги и ушла. А это довольно изнурительный и серьезный труд.

– Малышка Андре, а зачем тебе все это? Хочешь, я куплю тебе целое рекламное агентство?

– Винсент, если вы купите балерине целый театр, она все равно будет по шесть часов стоять у станка. Профессионализм надежнее вдохновения.

– Но мне правда нравится моя работа. Бланш верно говорит. Настоящих профи все уважают и охотнее имеют с ними дело.

– Вин, я забыл тебе сказать... Бланш известный социолог. Знаешь, как называется ее книга? «Женщины мирового терроризма». Будь с ней осторожен.

– Я потрясен. Это вам не сыр рекламировать.

А тебе, Бланш, присылают подарки от фирм – ну там, автомат Калашникова, взрывчатку...

– Могу договориться об этом лично с вами, минуя посредников. Но лучше расскажите про вашу новую киностудию. Я ведь родом из Калифорнии.

По дороге из бара Винсент отозвал в сторону Эдварда.

– Знаешь, мы очень мило посидели. У нас, по-моему, формируется новый стиль общения... – Винсент заговорщицки улыбнулся и похлопал Эдварда по плечу. – Ну что, Эдди, поменяемся девочками на ночь?

– В последнее время у меня перебои с чувством юмора. Разучился правильно реагировать на шутки: то смеюсь, то вдруг начинаю драться.

– Смотри, Эдди, женщины не выносят парней, теряющих чувство юмора. Твоя Шахерезада – та еще штучка. Сообщи мне, когда она тебя бросит и будет свободна. О'кей?

Войдя в номер, Эдвард упал на диван.

– Почему я раньше не замечал у этой семейки так много неприятных особенностей? Но ты хорошо умыла эту вонючку Джуди, она даже лишилась дара речи. Пожалуй, я тебя сделаю не только спичрайтером, но и пресс-секретарем. Знаешь, рядом с тобой я многое вижу другими глазами. Твое присутствие делает меня умнее. Я все время как бы смотрю со стороны на происходящее и спрашиваю себя: а что Бланш подумает об этом? Вот как ты мне это объяснишь? Я что, теряю индивидуальность?

– Я тоже так теперь думаю и вижу. Да, мы оба теряем индивидуальность. Эдвард Верстрейт! Мы с вами присутствуем при историческом событии!

Рождается новое сообщество – наша семья! И отныне я уже не смогу сказать – я хочу! Я говорю – мы хотим. А ты не можешь сказать – я решил! Ты говоришь – мы решили! А хорошо это или плохо?

Время покажет!

Утром, когда Эдвард, как обычно, крепко спал после бурной ночи, Линда спустилась в ресторан позавтракать вместе с Джованной и Оливером. Положив на тарелку тост, сыр и фрукты, Линда отнесла все это на их столик и отошла за кофе. Возле сверкающих кофейников она столкнулась с Тимоти.

– Линда! Извини за вчерашнее. Джуди очень переживает потерю ребенка... Поэтому иногда ведет себя неадекватно.

– Я уже и забыла. Не стоит беспокоиться. – Она уже хотела отойти, но не удержалась и добавила: Ты мне когда-то сказал, что мы едва ли встретимся в будущем из-за разницы социального статуса.