— У т-тебя руки з-з-заледенели.

— Все равно они теплее, чем твои.

— Ступай, п-переоденься, — приказал он.

— Я хочу убедиться, что ты…

— Ступай же! — Он произнес это негромко, но достаточно строго.

— Она помедлила в нерешительности, потом послушно кивнула.

— Не вздумай вставать.

— Вряд ли я с-сейчас способен…

— Я тебе серьезно говорю!

— Виктория, — устало сказал он, — я не смог бы встать, даже если бы хотел, а в данный момент у меня нет ни малейшего желания вылезать из-под одеяла.

— Вот и прекрасно.

— Ну, ступай же.

Она замахала на него руками.

— Иду, иду, иду.

Как только она вышла, Роберт нырнул под одеяло. Господи, как же он замерз! Когда он отправился купаться, ничто не предвещало бури. Он стиснул зубы, но они по-прежнему продолжали выбивать дробь. Роберту было нестерпимо стыдно выглядеть таким жалким и беспомощным в глазах Виктории. Ему нравилось быть ее верным рыцарем в сияющих доспехах — сильным, храбрым, благородным. А сейчас он походил на вытащенного из воды лягушонка. И в довершение ко всему она наконец-то увидела его обнаженным, и ему практически нечего было ей показать.

— Ты укрылся одеялом? — крикнула Виктория из соседней комнаты. — Смотри, если ты встал, я…

— — Да лежу я, лежу!

В ответ он услышал ворчливое: «Вот и лежи». Он улыбнулся. Да, зависеть от Виктории не слишком приятно, но зато как она о нем беспокоится!

Он поплотнее закутался в одеяло и потер ступни друг о друга, надеясь таким образом хоть немножко их согреть. Руки его так закоченели, что он их почти не чувствовал, и поэтому засунул их под ягодицы. Но поскольку эта область тела была не теплее, чем все остальное, это мало помогло. Тогда он накрылся с головой одеялом и подышал на ладони, что принесло некоторое облегчение.

По коридору мягко прошлепали шаги, и он услышал удивленный возглас Виктории:

— Что ты там делаешь?

Он высунул голову из-под одеяла.

— Здесь теплее. — Затем вгляделся в неё повнимательнее. — Что ты надела?

Она скорчила недовольную мину.

— Если ты помнишь, у меня нет второго платья.

Роберт пожалел, что его скулы свело от холода и он не может улыбнуться.

— Все, что у меня есть, — продолжала она, — это ночная рубашка, которую ты мне подарил. А покрывало я сняла с постели, чтобы не выглядеть неприлично. — И, сердито фыркнув, она поплотнее запахнулась в импровизированный халат.

Роберт закатил глаза и простонал:

— Наверное, я болен.

— Что ты говоришь? — Виктория подскочила к нему, присела на край кровати и заботливо положила руку ему на лоб. — Тебя лихорадит?

Он покачал головой, но лицо его выражало крайнюю степень страдания.

— Тогда в чем же дело?

— Дело в тебе, — пробормотал он осипшим голосом.

Она вытаращила на него глаза.

— Во мне?

— Да, и в этой рубашке.

Она нахмурилась.

— У меня ничего другого нет.

— Я знаю, — снова простонал он. — Сбылась моя самая безумная мечта, а я настолько замерз, что не могу даже по-настоящему захотеть тебя.

Она выпрямилась и скрестила руки на груди.

— Ну и поделом тебе.

— Я так и знал, что ты это скажешь, — пробормотал он.

— Ну что, ты согрелся? — спросила она, разглядывая его без особого сочувствия.