Мора была поражена силой тоски по дому, которую ощутила при этих словах. Раньше даже не осознавала, насколько привязалась и к Исмаил-хану, и вообще к мирному Бхунапуру, пока не покинула того и другой ради жаркого, беспокойного Дели. А Чарльз намерен увезти ее из Бхунапура!

Под влиянием этой просто ужасной мысли она чуть было не поведала Россу свои горести. Но как могла она сказать ему хоть слово, если он глядел так, будто один ее вид вызывал у него неприязнь?

К вящему неудовольствию Моры, у нее защипало в носу. Ни за что! Она пролила достаточно слез. Чтобы скрыть от Росса предательскую влагу на глазах, Мора принялась разбирать письма. Один конверт со многими переадресовками привлек ее внимание.

– Да ведь это письмо для мистера Бартона-Паскаля!

– Знаю, – холодно, произнес Росс. – Его слуга отдал мне конверт в день моего отъезда. Так я узнал, что он тоже в Дели. Решил, что вам приятно будет самой вручить ему письмо.

Но это была телеграмма, причем распечатанная – в Индии туземные слуги нередко интересовались почтой хозяев.

Дикая, невероятная мысль вдруг поразила воображение Моры. Что, если Чарльз кого-то оставил на родине – любовницу или даже невесту? О ком он ни слова не сказал ей, и теперь эта женщина, не желая уступать Чарльза Море, послала телеграмму, осуждая их помолвку, едва новость достигла берегов Англии.

Невозможно. Безрассудно. Но ведь это был бы выход...

Плюнув на собственную гордость, она развернула телеграмму и прочитала ее на глазах у Росса и слуг. Задохнулась от волнения и подняла на Росса широко раскрытые глаза:

– О, Росс, какая ужасная новость! Умерла мать Чарльза!

– В таком случае лучше бы вручить ему телеграмму немедленно. Ведь она дошла сюда с большим опозданием.

Мора поспешила в холл за топи и перчатками.

– Вы что, намерены поехать прямо сейчас? – спросил он, догоняя ее.

Да, она была намерена. Чем скорее, тем лучше. Она сочувствовала Чарльзу, но понимала, что он должен покинуть Индию немедленно. Его отец умер давно, и, как единственный сын, Чарльз обязан лично заняться делами о наследстве. Значит, он уедет на много недель. Достаточно надолго, чтобы Мора разорвала помолвку, – и никто этому не сможет воспрепятствовать, никто ее не осудит...

– Неужели вы надумали ехать сами? – сердито проговорил Росс.

– Его сейчас нет дома, – возразила она, натягивая перчатки. – Он на приеме в саду у Питерсов. Я оставлю телеграмму слуге, который вручит ее хозяину, как только тот вернется.

– Вы могли бы послать кого-то из слуг.

– Разве им можно это доверить?

Секунду Росс пристально смотрел на нее, потом сказал отрывисто:

– Так позвольте мне отвезти вас.

Она уселась рядом с ним на узкое сиденье икки Каррингтонов, довольная тем, что сейчас полдень, самая жара и людей почти не видно. Они двинулись к Кашмирским воротам, в ту часть города, где широкие, обсаженные пальмами улицы застроены большими виллами. Мора не имела представления, где живет Чарльз, знала только, что он снимает помещение у богатого британского набоба Эсмонда Толливера.

– Я его знаю, – сказал Росс.

Улицы были почти пусты, лишь кое-где случайный нищий или перепачканный глиной садху совершали омовения в грязных канавах. Росс молчал. Мора после долгих для нее недель разлуки испытывала приступ страстного желания при взгляде на него. Как хорошо она знала каждую черту его лица! О чем он думает? Что он сказал бы, если бы узнал, что она обручилась с Чарльзом в пику ему?

Мора потрогала телеграмму, лежащую на коленях. Горький опыт научил ее не питать радужных надежд.