Генри много говорил в этот вечер – о своих делах, о тех успехах, которых он добился, о Лондоне, о дворе.

– Расскажите нам о короле, – потребовала Маргарет тоном капризного ребенка. – Он и правда красив?

– О да, – беззаботно ответил Генри. – По крайней мере, был когда-то, но и сейчас он может очаровать вас, заставить забыть о том, что очень располнел, быстро утомляется и уже далеко не молод. Он до сих пор много занимается государственными делами, а потом ночи напролет пьянствует и волочится за хорошенькими женщинами, хотя недавно он сильно болел, и жизнь во дворе была поспокойнее.

– А что думает королева, когда он отправляется к своим женщинам? – отважилась спросить Маргарет, избегая взгляда матери.

Генри улыбнулся, показав прекрасные белые зубы.

– О, она не возражает. Она же его с большинством из них и познакомила. Ей нравится быть государыней, а вовсе не женой государя.

– Она хороша собой?

– Как снежная королева, – ответил Генри – Красивая, бледная и холодная. Волосы у неё отливают золотом, а глаза острые и ледяные, как две сосульки. Никто не смеет ей перечить, даже сам король, и она правит государством как всевластная императрица.

– её семья, полагаю, тоже все время на виду? – спросил Эдуард, надеясь перевести разговор на менее скользкую тему.

– Они повсюду. Наш двор все зовут Вудвиллским, так говорят даже иностранные послы. Хотя недавно её Величество получила хороший щелчок по носу, – рассмеялся Генри. – Ко двору прибыл с визитом брат короля, лорд Ричард, и был принят как почтенный гость, а весь Лондон превозносил его за то, как он ведет войну с шотландцами. Казалось, хвалам не будет конца, и королеве пришлось стиснуть зубы и молча терпеть все это. Для неё Глостер хуже чумы, хотя, уверен, никто толком не знает, почему государыня его так ненавидит.

– Зло всегда ненавидит добро, – тихо промолвила Элеонора. – Оно ощущает в нем угрозу для себя. Генри пожал плечами.

– Может быть, и так – не знаю. Но король был очень рад видеть своего брата при дворе и проводил с лордом Ричардом очень много времени, вспоминая прежние дни и строя планы на будущее. А королева скрипела зубами и металась по своим апартаментам, как хорек по клетке, и все время посылала своих шпионов, чтобы тс разнюхали, о чем это толкуют между собой великие братья.

Молодежь вокруг рассмеялась, их родители выглядели опечаленными.

– Милорд Глостерский привез с собой большую свиту? – осведомилась Элеонора.

Генри обратил свою ослепительную улыбку к хозяйке дома.

– Я знаю, почему вы спрашиваете об этом, и сразу собирался вам сказать, что ваш внук был среди тех, кто сопровождал лорда Ричарда. Мы даже встретились однажды, вскоре после того, как они приехали в Лондон, и я хотел пригласить его как-нибудь отужинать вместе, но, к сожалению, до моего отъезда в Йорк времени на это не нашлось. Но вы будете рады услышать, что у него все в порядке и он шлет вам заверения в своем почтении и любви. Он, как я понял, очень хорошо проявил себя на войне, и милорд его высоко ценит, хотя ваш внук слишком сдержан, чтобы сделать большее, чем просто намекнут на это обстоятельство. Он показал мне также свою рану, полученную в бою; от неё останется весьма впечатляющий шрам – во все предплечье.

– Слава Богу, что он жив и здоров, – промолвила Элеонора. – Рана заживает?

– О, превосходно, уверяю вас. По-моему, ваш внук – молодой человек с живым характером, и Милорд ценит его еще и за то, что юноша может развеселить его, когда он пребывает в мрачном расположении духа, что, насколько я понимаю, случается с герцогом довольно часто.