По обычаю, монах огласил сначала название своей проповеди, и у Тома перехватило дыхание, когда он его услышал. «Свора незаконнорожденных не должна пустить корней». Итак, слухи были верными! Проповедник продолжил речь, восхваляя отца регента, сражавшегося и умершего за дело Йорков, а потом принялся превозносить самого регента, перечисляя его добродетели и великие деяния, а закончил тем, что назвал Глостера человеком, вполне достойным того, чтобы самому стать королем.

Затем последовала пауза, проповедник переводил дыхание, прежде чем приступить к главной части своей речи. Том взглянул на застывший профиль своего господина – лорд Ричард ни за что не хотел выдать обуревавших его сейчас чувств. Леди Анна кусала губы, и её тонкое лицо было так бледно, что выглядело почти прозрачным. Букингем казался радостным, а Говард – умиротворенным. Можно было не сомневаться: они прекрасно знали, что должно последовать дальше.

– Однако, – продолжил монах, – лишь недавно выяснилось, что не только прекрасные душевные качества и благородные поступки делают милорда Глостерского достойным английской короны, но она принадлежит ему и по закону – Божескому и человеческому.

В наступившей за этим гробовой тишине можно было слышать, как зазвенели удила чьей-то мотнувшей головой лошади и как воркуют на крыше греющиеся на солнце голуби. Букингем нервно хихикнул, поспешно скрыв смех за покашливанием, больше никто не проронил ни звука.

– Стало известно, – воскликнул монах звенящим голосом, – что когда наш покойный сюзерен Эдуард Четвертый обвенчался с леди Елизаветой Вудвилл, он был уже женат и связан брачным договором с леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери. Таким образом, его браке ныне здравствующей королевой недействителен, а дети, рожденные ею, являются незаконнорожденными. Следовательно, если учесть, что дети короля Эдуарда не могут наследовать ему в силу своей незаконнорожденности, а дети покойного герцога Кларенса признаны недееспособными из-за дурной крови, текшей в жилах их отца, единственным истинным наследником Йорков, а значит, и законным королем Англии может считаться только Ричард Глостерский, наш лорд-протектор.

Вот, значит, как! Теперь все становилось ясным Эдуард, этот белокурый гигант, неутомимый любовник, тайно женившийся на Елизавете Вудвилл, чтобы затащить её в свою постель, лишь повторил старый трюк, который уже опробовал на Элеоноре, когда воспылал к ней страстью, – ибо если женщина добродетельна, а мужчина хочет её, то что еще остается делать? Многие придворные проделывали подобные фокусы с брачными контрактами, чтобы обманом завлечь в свои сети целомудренных женщин. Графы и герцоги могли позволить себе отказаться потом от этих святых обязательств. Но монарх не мог. Королевские отпрыски должны быть вне подозрений – а на весь прекрасный выводок Эдуарда была теперь брошена тень. Люди медленно расходились, потихоньку перешептываясь между собой. Том заметил на многих лицах удивление, но не неверие или осуждение, на некоторых же – явное облегчение. Даже те, кто был достаточно упрям, чтобы не поверить в преподнесенную им историю, будут только счастливы, что наконец-то страна избавится от малолетнего короля – и всех вытекающих отсюда раздоров, дурного правления и кровавой борьбы за первенство Букингем сказал несколько слов Глостеру, поклонился и отбыл по своим делам. Регент с женой в сопровождении свиты в молчании отправились домой. Лица Ричарда и Анны были напряжены и суровы.

В Кросби Плейс они слезли с лошадей, которых тут же увели, вошли в дом и поднялись наверх, чтобы пообедать.

Том шел следом за ними – настолько близко, что услышал, как леди Анна тихо спросила у своего мужа.

– Значит, это правда?

– Правда, – ответил Ричард.