Том смотрел Ричарду вслед, пока тот шел к дверям своей опочивальни, – маленькая фигурка с высоко поднятой головой, мужественный, решительный человек, будто рожденный для абсолютной власти. «Может быть, и так, – подумал юноша, вспомнив слова Глостера о Боге, – но кому-то дано вынести больше, чем всем прочим, а ты, милорд, вот-вот сломаешься...»

Пятница, тринадцатое июня. Несчастливый день, день, когда моряки отказываются выходить в море, день, когда следует действовать с оглядкой, ни в коем случае не искушать силы зла и быть предельно осторожными во всех своих начинаниях. В этот-то день в Палате совета в Тауэре и была назначена встреча нескольких членов Тайного Совета – Гастингса, Мортона и Ротерхэма – с Букингемом, Говардом и другими ближайшими соратниками Ричарда.

Сам регент был собран даже больше обычного, он встал еще затемно, и по ожесточенному выражению его лица тс, кто хорошо его знали, могли предположить, что должно произойти что-то неприятное. Том был в числе пажей, сопровождавших герцога в Тауэр, но в саму Палату совета они, конечно же, допущены не были. Когда они подошли к дверям Палаты, Том был неприятно удивлен, увидев группу вооруженных людей, приближавшихся к этим дверям с другой стороны, но, взглянув на своего повелителя, понял, что солдаты появились здесь по приказу Ричарда. «Вот, значит, как, – подумал Том. – Час пробил». Остальные члены совета были уже в Палате, и Том взялся за ручку двери, чтобы распахнуть её перед своим господином, но Ричард жестом остановил его и повернулся к начальнику стражи.

– Вы помните, что вам приказано?

– Да, сэр, – сурово ответил капитан.

– Хорошо, – кивнул Ричард, но по лицу его можно было понять, что ничего хорошего в этом нет. Он выглядел очень взволнованным и несчастным, и взгляд его беспокойно перебегал с одного лица на другое. Пажи и подошедшие солдаты с сочувствием наблюдали за Ричардом. Наконец он, казалось, принял какое-то решение, распрямил плечи и двинулся к двери. Глаза его встретились с глазами Тома.

– Оставайся у двери, – велел Ричард юноше. – Слушай. Когда я начну кричать о государственной измене, распахивай двери и отходи в сторону, чтобы в комнату могла войти стража.

– Я все понял, милорд, – ответил Том. Он не имел права говорить что-то еще, но постарался всем своим видом выразить сочувствие своему попавшему в такой тяжелый переплет господину, открывая перед ним дверь в Палату. Из-за плеча Глостера Том смог мельком заметить роскошно одетых советников, сидящих вокруг стола, увидел, как они встали, моментально прервав при появлении регента свою тихую беседу. Потом юноша захлопнул дверь. Все вместе взятое не заняло и нескольких минут. Дверь была толстой, обычного разговора из-за неё расслышать было невозможно, но Том, приложив ухо к щели, уловил вдруг какой-то скрип и грохот, как будто кто-то вскочил на ноги, опрокинув при этом кресло, потом – звук падения тяжелого тела и, наконец, яростный крик: «Предательство!» Это слово так потрясло Тома, что он распахнул дверь Палаты, вопя во все горло: «Предательство! Предательство!» – как будто предали его самого. Все лица повернулись к двери. Гастингс и Стэнли вскочили на ноги, сжимая в руках кинжалы. Как оказалось, упало кресло Стэнли. Мортон и Ротерхэм побледнели от страха. Букингем размахивал кулаками в воздухе, предчувствуя триумф.