– Вы позволите мне удалиться?

– Прошу вас!

Я начинаю движение к двери. В тот момент, когда я шагаю через порог, раздается голос Старика:

– Сан-Антонио!

Оборачиваюсь. Лысый улыбается.

– Ну-ну, мой друг, – говорит начальник Службы, – мы все немного нервничаем. Давайте не будем расставаться на плохой ноте.

Он идет, протягивая свою белую руку для прощального рукопожатия. Мы пожимаем десять раз (по пять каждый) и расстаемся.

– Прохода нет! – бурчит он.

Я предъявляю удостоверение, и он вытягивается по стойке «смирно», что нарушает равновесие стула. Я вхожу в Пинюшеву палату с высоко поднятой головой. Переломанный спит в своем гипсе, по которому я стучу. Пино говорит, что можно войти.

Я отвечаю, что у меня нет ключа, тогда он говорит, что сейчас откроет сам. Наконец он просыпается окончательно и узнает меня.

– Опять ты! – с упреком говорит он.

– Опять я.

– Очень вовремя. Ты можешь почесать меня вокруг пупка? Зуд просто с ума сойти.

– В следующий раз принесу тебе терку для сыра, – обещаю я, – или, если хочешь, паяльную лампу. Она будет даже эффективнее.

Почесав в указанном районе, я показываю ему фото Мисс Косы.

– Ты знаешь эту красотку?

– Разумеется. Она была моей секретаршей, когда я возглавлял частное сыскное агентство. Ее зовут Япакса Данлхавви. Очаровательная девушка. Очень способная, очень честная и, как ты можешь сам убедиться по фото, внешность у нее более чем просто привлекательная.

– Она алабанка?

– Я этого не замечал, – удивляется Пино. – Она говорит по-французски, как мы с тобой.

– Но это не значит, что она не говорит по-алабански. Где живет эта красавица с косой?

– Улица Сен-Мартен, дом сорок четыре.

– Навещу ее завтра утром. Я начинаю понимать, почему те типы хотели тебя убрать.

– Почему? – спрашивает Пинюш.

– Когда ты явился под видом стекольщика, секретарь, у которого, очевидно, хорошая память на лица, вспомнил твою физиономию, а она у тебя, должен согласиться, достаточно неординарна. Он пошел проверить по досье и, поскольку он не идиот, рассудил следующим образом:

«Этот тип, пытающийся нас обмануть, изображен на фотографии с одной нашей соотечественницей, и в довольно раскованной позе. Может быть, он тоже алабанец? Если да, то он понял, что я говорил по телефону. Значит, надо во что бы то ни стало заставить его замолчать».

– Выходит, то, что он говорил, было настолько важно?

– Другого рационального объяснения, дружище, я не вижу. Ладно, досыпай, Пинюш.

– Погоди. Тебе не трудно почесать мне подошвы ног?

– Немного трудновато, – признаюсь я. – У меня нет при себе перчаток.

Я ухожу, оставив Пинюша его зуду.

Да, представьте себе, вашему доблестному Сан-Антонио, запросто раскалывающему челюсти и самые сложные тайны, захотелось остаться дома. После молниеносного начала расследования требуется некоторая пауза. Я говорю себе, что не всегда годится нестись вперед очертя голову; иногда нужно посидеть и проанализировать ситуацию. Фелиси готовит на кухне какао. В воздухе вкусно пахнет поджаренными тостами. Я беру мою старушку за плечи и целую. Она оборачивается, вся светясь, и, заметив, что на мне пижама, шепчет, боясь выразить слишком сильную надежду:

– Ты сегодня не торопишься?

– Нет, ма. Сегодня я решил отдохнуть. Хочу заняться садом.

Для Фелиси это сильное потрясение.