– Прошу вас, мой дорогой, без каламбуров... Я продолжаю улыбаться, что сдерживает мое желание вылить ему на котелок содержимое его чернильницы.

– Так вот, господин директор, как я вам сказал, консул Алабании живет в Рюэй-Мальмезон. Он ищет прислугу: няню и шофера. Меня всегда интересовала домашняя жизнь людей. Особенно дипломатов... Если вы сможете подготовить мне к завтрашнему дню фальшивые документы и рекомендации, я попытаю удачи...

Он расслабляется.

– Вот это неглупо, – говорит он, – Может быть, вам действительно удалось бы...

Дребезжит телефон. Он снимает трубку.

– Вас, – ворчит Старик, протягивая трубку мне. – Медэксперт.

Врач сообщает, что вскрытие бедняжки Япаксы не выявило ничего подозрительного. Кажется, она и вправду умерла естественной смертью, что составляет слабое утешение.

Но для окончательного заключения нужно будет провести целую серию анализов. Я благодарю доктора за его старания и прошу у босса разрешения уйти в мои владения.

Он мне его дает.

Прежде чем идти домой, я заглядываю в бистро напротив пропустить стаканчик. Берю, окруженный группой слушателей, толкает речь. Его лоб заклеен пластырем, нос разбит, глаз окружен синяком, бровь рассечена, а одна рука на перевязи. Он рассказывает, как произошел «несчастный случай»:

– Старуха бросается под колеса автобуса. Он бы ее смял в лепешку. Я без колебаний мчусь вперед, хватаю ее в охапку, толкаю на тротуар, но сам отскочить не успеваю и получаю такой вот апперкот. Я думал, у меня башка разлетится на кусочки. Собрался народ. Мне еле удалось помешать им пронести меня на руках, как триумфатора. Какой-то старикан с орденской лентой спросил мою фамилию, чтобы представить меня к медали «За спасение».

Этот подвиг встречен одобрительным шепотом. Я считаю, что момент благоприятен для большого шоу, и делаю вид, будто только что вошел и ничего не слышал.

– Ну что, Берю, – сочувствующе спрашиваю я, – твоя жена успокоилась? Здорово она тебя разукрасила, бедненький. Ты знаешь, что это основание для развода? Если решишься, можешь рассчитывать на меня как на свидетеля.

– Да о чем ты? – бормочет Жирдяй, бросая на меня умоляющие взгляды.

Слушатели начинают улыбаться.

– Эта людоедка в один прекрасный день убьет его, – мрачно пророчествую я, – Толстяку с ней не справиться!

Хохот становится всеобщим. Слушатели осыпают Жирного саркастическими замечаниями, так что тот, оскорбленный, раскалывает кулаком мрамор столика.

– Я не позволю, чтобы мадам Берюрье называли людоедкой! – гремит он, – Если я с ней поругался, это никого, кроме нас, не касается. Во всех семьях бывают ссоры, это только укрепляет чувства. – Он осушает свой стакан и встает.

– Если вы рассчитываете, что я оплачу выпивку, то шиш вам!

Я догоняю его, когда он уже прошел метров пятьдесят, волоча ноги, как старый мерин.

– Послушай, Толстяк!

– Пошел ты! Я не хочу иметь ничего общего с типами, которые держат мою морду за обезьянью задницу, даже если они мои прямые начальники!

Мне требуются десять минут и тройной чинзано в следующем бистро, чтобы успокоить его.

Когда гнев рыцаря ББ улегся, я начинаю разговор о работе:

– Слушай, старина, завтра мы начинаем генеральное наступление на Алабанию.

– Война?

– Пока нет. Если ты успешно справишься со своей задачей, то ее еще можно будет избежать. И я излагаю ему свой план...

По сузившимся глазам Старика я вижу, что ему это нравится.