— Его мать тоже, конечно, была здесь пленницей? — позволила я себе откровенное ехидство.

— А ты разве пленница? — опять она пытается провернуть свои вопросом-на-вопрос штучки!

— О нет, прости, я просто любимая игрушка! Та самая, которую кладут поближе, чтобы была всегда под рукой! — я отвернулась, демонстрируя, что в таком духе разговор продолжать не намерена. — Это несомненно должно сделать меня радостной и благодарной!

— Только потому, что смотришь на это под таким углом! — глухо топнула ногой Эбха, и все светильники разом моргнули.

— То есть если я посмотрю с другого, то все в разы поменяется? Я перестану быть кем-то насильно уведенным из своего мира, поставленным перед выбором или принадлежать вашему архонту и терпеть перепады его настроения и нападки или умереть? — я снова стала натуральным образом закипать.

— Да не собирается он тебя убивать! — небрежно отмахнулась Эбха.

— А разве заявления вроде «если ты не со мной, то тебя вообще нет» означает что-то другое? — гневно прищурилась я, но в ответ только получила какое-то невыразительное помахивание рукой в стиле «о, да ради бога, не грузи меня этой чушью».

— А тебе так трудно догадаться, отчего он так зол? Ты отвергаешь в душе и его, и весь наш мир, который, к слову, как раз твой родной и этим провоцируешь его все самые темные стороны! — Ну, ясно, мы будем развивать только нужные ей темы, а остальное игнорировать. И почему я не удивлена?

По уму надо закончить этот разговор ни о чем прямо сейчас. Потому что продолжать его — только позволить себя раздергать окончательно. А мне и так уже на сегодня хватило!

— Выходит, я сама и виновата? — Подняв глаза к потолку, я с усилием выдохнула, осознавая, как же меня все достало. — А деспот Грегордиан на самом деле душка, джентльмен и тонкая ранимая натура? И именно потому, что он такой, ты решила организовать мне эту псевдоспособность к его укрощению?

— Нет! Он не такой! Но ему и не нужно быть таким! — Эбха подскочила ко мне и дернула за руку, требуя к себе внимания. — Разве, будь он другим, он привлек бы тебя так же сильно?

— Понятия не имею! — огрызнулась я, отнимая ладонь. — А все потому, что у меня не было выбора!

— Лгунья! Гадкая, трусливая лгунья, Эдна, — в словах Эбхи не было гнева, но от этого они не были менее обвиняющими. — Ты его сама выбрала! Сама! И будь у тебя сейчас возможность, ты сделала бы это снова!

— Да ни за что! — выкрикнула я уже пустоте. Эбха, как всегда, оставила последнее слово за собой. Говорю же — сучка!

Упав на громадную кровать, я зажмурила глаза, приказывая себе заснуть немедленно и не сметь анализировать слова Эбхи. Но как будто кому-то удавалось заставить остановиться собственные размышления, просто пожелав это сделать. Это вам не заклинание «горшочек не вари!». Поэтому, устав обрывать свой мозг раз за разом на полумысли, я решила не то чтобы сдаться, а разобраться и прийти к некой ясности, или сна сегодня не видать. Но с чего начать-то?

Например, с временного отключения функции оскорбляться, что, на мой взгляд, и является тем самым изменением угла зрения, о котором говорила Эбха. А еще попробовать ненадолго взять за основу то, что мне все пытаются навязать — этот мир, будь он неладен, действительно мой родной. Сделано у фейри. Очень смешно, Аня. Но если так, то мне следует смириться окончательно и бесповоротно с тем, что я не человек? Тогда вроде как в порядке вещей, что Грегордиан объявляет меня своей собственностью, которую у него есть право переместить из одного мира в другой, приказывать, распоряжаться как угодно, даже убить, не считаясь с чувствами.