«Мы тебя видим!» — вот на что я наталкивалась в лицах окружающих. Именно видим, пусть как раздражающую или совершенно непонятную личность, с которой теперь нужно считаться, но уже не нечто обездушенное, не предмет без права на хоть какую-то собственную реакцию. Это, мягко скажем, ощущается приятно. А поражение на физиономии стервы Брид и ярость, которой она так отчетливо давилась с каждым новым кусочком пищи, было бонусом к этому приятно. Ладно, я слегка преувеличиваю, у Брид было лицо долбаного сфинкса, уж скрывать эмоции асраи умеют виртуозно, это я уже заметила. Но «ну надо же!» усмешки у Сандалфа и Хоуга, которых обнаружила среди гостей, читались однозначно.

Званый ужин фейри чем дальше, тем больше напоминал обычную человеческую гулянку: все больше вина оказывалось внутри присутствующих, громче звучали голоса, откровеннее взгляды, продолжительнее и сексуальнее смех. Разве что у всех тостов тут была неизменно одна направленность — восхваление архонта Грегордиана. Культурная программа тоже прилагалась. Заиграла музыка, хотя источника я не смогла увидеть, и в центр зала вышли пять девушек с насыщено голубой кожей и крыльями, очень похожих на сына Алево, и стали исполнять замысловатый танец. Естественно, они были совершенно обнаженными, только с массой ничего не прикрывающих побрякушек, и я почувствовала себя то ли ханжой, то ли просто ревнивой стервой, которую откровенно раздражала неприкрытая эротичность их танца. Причем не признать, что и девушки были великолепны, хоть и экзотичны как по мне, и танец был выше всяких похвал, не получалось, несмотря на всю желчь, подступающую к горлу. Но… черт!

Деспот рассеянно кивал в ответ на тосты, поднимая бокал и часто прикладываясь большими глотками, но оставался полностью сконцентрирован на мне, и это не могло не радовать.

Правда от этого его плотного и абсолютно нескрываемого внимания мне сначала было неуютно, поэтому я попыталась отвлечься, снова рассматривая гостей, но Грегордиан быстро пресек это, наклонившись и прикусив кожу на шее и развернув мое лицо к себе. Ясно, в гробу он видал приличное поведение за столом. Повторения этого безмолвного «смотри только на меня» приказа мне не потребовалось. Ладно, я, в принципе, не против, ведь отвечал он мне тем же. Разглядывание каждой черты этого мужчины всегда доставляло мне удовольствие, пусть часто и болезненное, а сейчас, когда в его глазах появился незнакомый хмельной блеск и даже нечто вроде игривости, стало еще и любопытно. Мой кубок деспот сразу сунул крутившемуся рядом брауни и каждый раз, сделав глоток сам, он подносил свой и мне. Кормление давно стало взаимным, да и вообще процессом поглощения пищи уже не было. Все эти его глубокие облизывания пальцев, дразнящие поцелуи запястья вдогонку, чувственное скольжение сочных фруктов по моим губам, вынуждающее бесстыдно их облизывать — это уже полноценная прелюдия. Не говоря уже о голодном, практически трахающем меня взгляде и «незаметных» скольжениях его ладоней то по задней стороне моей шеи, то по внутренней стороне бедра. Короче, архонт Грегордиан не то что заигрывал и флиртовал со мной при всем своем честном народе, а уже откровенно домогался. И знаете, я абсолютно не против!

— Богиня и все ее проклятые создания, как же я дурею от твоего аромата, Эдна, — проурчал Грегордиан, снова развернувшись ко мне всем телом и потершись носом и губами о мой висок, как только я захватила с его пальцев очередной кусочек. — Я бы мог всю ночь вдыхать его здесь, — лизнул он мою скулу, — здесь, — его пальцы скользнул к основанию шеи, нащупав мой пульс, что бился хоть и равномерно, но неизбежно ускорялся, — м-м-м-м-м… здесь, — чуть надавив, он провел между грудей, ниже и, достигнув низа живота, деспот со стоном резко и требовательно выдохнул мне в кожу: — Эдна, во имя Богини, скажи, что ты уже сыта!

В голове вовсю шумело, тело стало расслабленным и онемевшим в одних местах и необыкновенно чувствительным в других одновременно, а зрение уже было откровенно тоннельным.