В комнату вошла бабушка.

— Тебе не нужно помочь с вещами? — спросила она.

— Нет, что ты, — уверила ее я.

Она подошла ко мне, и мы обнялись.

— Мне это показалось вечностью, Ребекка, — сказала она.

— Да. Я так рвалась сюда.

— И теперь… ты и Патрик. Все будет прекрасно.

— Да, я знаю.

— Пенкарроны очень довольны. Ты же знаешь, какие они.

— Да, пара очаровательных стариков.

— Мы всегда так дружили, были как одна семья.

— Мы всегда считали себя одной семьей.

— А теперь и на самом деле объединимся. Патрик уверяет, что если он будет хорошо учиться и сдаст все экзамены, то к концу курса он уже освоит дело. Старый Джошуа Пенкаррон сказал, что сам он без всяких степеней и дипломов превосходно управлялся с шахтой все эти годы. Но в наши дни, говорят, для этого нужно разбираться в кипе бумаг. Выйдя замуж, ты будешь жить рядом с нами, и это особенно радует нас с дедушкой.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказала бабушка.

Открылась дверь, и в комнату вошла девушка. Ей было, очевидно, не больше шестнадцати лет. У нее были очень темные, почти черные волосы, чудесные темно-карие глаза и оливковая кожа. В любом другом уголке Англии, кроме Корнуолла, ее могли бы посчитать иностранкой. В ней было что-то испанское. Говорят, люди с такой внешностью — результат того, что испанцы, после того как их Великая армада была разбита, сумели добраться до берегов Корнуолла, прижились здесь, женились на местных женщинах, смешав испанскую кровь с кельтской кровью корнуоллцев. Эта девушка была очень привлекательной. Она остановилась в ожидании, заинтересованно разглядывая мой багаж.

— Это Мэдж, — сказала бабушка. — Она работает у нас месяц, помогает на кухне.

— Меня послали узнать, мэм, не нужна ли мисс Ребекке помощь с багажом.

— Спасибо, — ответила я, слегка улыбнувшись, — но я справлюсь сама. Мне действительно не нужно помогать.

Она все еще колебалась, не решаясь выйти.

— Все в порядке, Мэдж, — успокоила ее бабушка. — Возвращайся и скажи, что мисс Ребекка справится сама.

Девушка изобразила легкий реверанс и вышла с разочарованным видом.

— Какая поразительная внешность! — сказала я бабушке.

— Да, и она очень старательная. Похоже, она довольна тем, что попала в наш дом.

— Ты говоришь, она здесь около месяца?

— Да. Она из Лендс-Энда. Миссис Феллоуз, услышав о ней, решила, что девушка подойдет для кухни.

После замужества Эйды там не хватает рабочих рук.

Вот так она здесь и появилась.

— А где она жила до этого? Она ведь совсем молоденькая.

— У них в семье восемь детей. Она, по-моему, старшая. Отец — из религиозных фанатиков. Адский огонь, гнев Господень и тому подобное.

— О, таких в Корнуолле немало.

— Они понимают Библию по-своему и, будучи по натуре садистами, жаждут обрушить месть на всех грешных, которыми, по их разумению, являются все несогласные с ними… Если бы дать им волю, то на Бодминской пустоши ежедневно сжигали бы людей, как во времена Марии Кровавой.

— Так что же произошло с девушкой?

— Отец вышвырнул ее из дома.

— А что она сделала?

— Обменялась любезностями с пастухом. А может быть, засмеялась в воскресенье. Говорят, отец застал ее разговаривающей с пастухом, но вполне могло быть и что-нибудь другое. Во всяком случае, он выгнал бедняжку. Сестра миссис Феллоуз приютила ее и спросила миссис Феллоуз, нельзя ли подыскать для девушки место.