— Я пришлю ее сюда. Пусть поговорит с вами.

— Это решило бы проблему… да и человек нам знакомый. Меня это устраивает.

Так Ли пришла к, нам и вскоре поселилась в детской. Ребенок, похоже, принял, ее благосклонно, и все были довольны.

Нам всегда нравилась Ли, хотя, конечно, раньше мы видели ее нечасто. Она сидела взаперти в своем доме, выходя из него только в сопровождении матери.

Теперь она казалась совсем другим человеком, более счастливым, чему я, впрочем, не удивилась. Она была спокойной и скромной. Бабушка сказала, что нам очень повезло с няней.

Ли расцвела и стала настоящей красавицей — с довольно загадочной внешностью, с длинными темными волосами и одухотворенными карими глазами. Ее привязанность к девочке была несомненной. Бабушка заметила, что с ребенком на руках Ли напоминает мадонну с картин эпохи Ренессанса. Как только малышка начала узнавать окружающих, она стала тянуться к Ли.

Наш интерес к детской помог нам пережить эти самые тяжелые месяцы. Мы постоянно говорили о Белинде. Ее первая улыбка, первый прорезавшийся зуб все приобретало для нас чрезвычайную важность и было необычайно захватывающим.

Во всяком случае, мы оправились от полученного удара и смирились с тем, что моей мамы больше не было с нами.

Мы втроем сидели за завтраком, когда принесли почту. Среди прочего там было и письмо от Бенедикта.

Бабушка встревоженно взглянула на него, и я поняла, что ей страшновато вскрывать письмо.

Она неуверенно сказала дедушке:

— Это от Бенедикта.

Дедушка медленно кивнул.

— Он, наверное, хочет забрать ребенка…

Дедушка спокойно сказал:

— Вскрой его, Аннора. Бенедикт, скорее всего, понимает, что Белинде и Ребекке лучше остаться здесь.

Бабушкины пальцы слегка дрожали, но по мере чтения выражение ее лица начало проясняться. Я жадно смотрела на нее.

— Он пишет, что считает себя ответственным за малышку и за Ребекку.

— Только за Белинду, — возразила я.

— Ну, я полагаю, что, будучи твоим отчимом, он является и твоим опекуном, — сказал дедушка.

— Нет. Меня опекаете вы.

Дедушка улыбнулся и спросил:

— Что там еще в письме?

— Он пишет, что предпримет соответствующие шаги, а пока, если это нас не затруднит, детям было бы лучше оставаться здесь. — Бабушка засмеялась. Не затруднит! Вот уж, действительно…

Я тоже рассмеялась.

— Мы не нужны ему, так же как и он нам.

— Значит, все в порядке, — заключила бабушка.

— Бенедикт хочет дать понять, что сознает, как мы помогаем ему, заметил дедушка;

— Что это он такое говорит?

— Думаю, речь идет о няне и всем прочем.

— Какая чепуха!

— Что ж, отлично. Будем жить, как прежде.

Мы почувствовали облегчение, но, тем не менее, я призадумалась. Меня смутило напоминание о том, что Бенедикт является моим опекуном и отцом Белинды, что именно он будет решать наше будущее. Подбежав к бабушке, я прильнула к ней.

— Мы останемся с вами, — сказала я, — Я не хочу покидать вас.

— Все будет хорошо, — заверил меня дедушка. — Подобным образом он выражает заботу о вас. Он рад тому, что вы здесь, под нашим присмотром, ведь нам это сделать гораздо легче, чем ему.

Когда позже я вновь заговорила с бабушкой да эту тему, она сказала:

— Не беспокойся. Без жены ему будет нелегко организовать домашнее хозяйство — хоть в Лондоне, хоть в Мэйнорли. Бенедикт поглощен своей карьерой.

Он просто хочет подчеркнуть, что чувствует свою ответственность, но он, конечно же, понимает, что для Белинды не придумать лучшего места.