«Да-а, — подумал митрополит. — Не иначе как надеется государь, что если он отпишет отцу Филиппу, то Артемию и там будет неплохо жить, — и злорадно усмехнулся про себя: — А вот дудки. Моим словом Филипп никак пренебречь не сможет, а я ему наособицу отпишу».

Но рассчитывал Иоанн не на просьбу…

Глава 24

ВСЕМ СЕСТРАМ ПО СЕРЬГАМ

…Южный берег Белого моря, откуда надлежало добираться до Соловецких островов, не производил на одиноких странников отрадного впечатления ни летом, ни зимой. Правда, в теплое время года низкие морские берега еще как-то были приукрашены корявыми деревцами. Пускай и малорослые, но все ж хоть что-то. Зато когда в свои права вступала истинная суровая хозяйка этих мест, тогда мрачное безлюдье и вовсе не могло навеять ничего, кроме глубокой тоски. К тому же вода в Студеном море, как его называли, до конца не замерзала даже зимой, и тяжелые свинцовые воды лишь добавляли печали.

Лишь изредка, да и то не полностью лед окружал Соловецкие острова верст на пять в округе, но постоянные приливы и отливы вкупе с сильными ветрами то и дело ломали этот лед, унося его далеко-далеко от берегов или, забавляясь, наоборот, пригоняли откуда-то с севера громадные льдины с торосами, спаивая их морозом. Они-то окончательно отрезали острова от всяческого сообщения с берегом.

К тому же светлое время здесь зачастую не превышало пары часов, да и то, можно сказать, что предрассветные сумерки, поманив человека надеждой, что сейчас наступит день, почти сразу, словно передумав, возвращались обратно, только сменив название на вечерние.

Однако, когда трое дюжих плечистых монахов приехали сюда, сопровождая четвертого, далеко не такого дородного, то, как ни удивительно, их уже ждали встречающие, прибывшие с обители на ладье.

— Игумен Филипп, едва получил весточку от митрополита, сразу повелел выезжать, — пояснил один из монахов, назвавший себя отцом Зосимой.

Вид его внушал невольное уважение приехавших — высокий богатырь с саженными плечами, а огромный тулуп, накинутый поверх рясы, — еще более глубокую зависть. Здоровенная лохматая шапка лисьего меха была надвинута низко, по самые глаза, а вся остальная часть лица пряталась за подмятым воротом. Только непослушная борода слегка высовывалась наружу.

— Одеты вы уж больно не для наших мест, — заметил отец Зосима, критически оглядывая куцые полушубки, в которые зябко кутались сопровождавшие отца Артемия. Сам старец и вовсе был одет в драное поношенное вретище, вызывая невольную жалость. Встречающий вразвалку прошел до ладьи, извлек оттуда еще один теплый тулуп и, вернувшись обратно, небрежно кинул его старцу:

— Надень, отче, а то не довезу я тебя до места. Нам здесь не менее двух седмиц еще ждать, пока не ветер сызнова льды в море не отбросит.

— Сколько?! — ахнул один из сопровождающих.

— Двух седмиц, — спокойно повторил отец Зосима и искренне удивился: — Да вам-то что за беда? Мне ж с ним куковать-то на берегу, а вам вон, — он указал в сторону робко выглядывавшего из-за туч солнышка, еле-еле, с огромной натугой поднявшегося над горизонтом, — на полудень дорожка.

— А пораньше никак? — жалобно простонал мерзший в дороге сильнее прочих отец Онуфрий.

— Поране? — протянул Зосима и пристально посмотрел на море. — Не-е-е, никак. Подольше — это да. Такое оченно даже могет быть.