Поначалу монахи заупрямились, ссылаясь на строгий наказ митрополита, гласящий, что они должны доставить «сего искусителя и лжеца» прямиком на острова. Зосима в ответ лишь пожал плечами и кивнул на море:

— Зрите сами, что деется. Мне, конечно, пара лишних рук для гребли пригодилась бы, но в такое время возвертаться что в ладье, что вплавь — все едино. Старец ваш первым на дно кулем пойдет.

— Да и пес бы с ним, с еретиком поганым, — зло выругался отец Митрофан, который начальствовал в поездке.

— Так-то оно так, — невозмутимо пожал плечами Зосима. — Тока вместях с ним и мы туда же ухнем. Нет уж, надобно ждать. Так что, остаетесь? — и не дождавшись ответа, невозмутимо проворчал: — Что ж, воля ваша. Чем больше люду, тем ждать сподручнее — время не так долго тянется. Тока припасы — вы уж не серчайте — мне да вон бедолаге вашему и то в обрез. Так что кормитесь наособицу.

Монахи переглянулись. Красочная перспектива, нарисованная отцом Зосимой, их явно не прельщала. Холод, ветер, в кулях пяток сухарей, да три сушеных рыбины, овса для лошадей от силы ден на десять. Как ни крути — надо уезжать. Оба посмотрели на отца Митрофана. Тот продолжал колебаться. Однако холодная ночь вкупе с пронизывающим сырым ледяным ветром поубавила его решимости, а добили его слова Зосимы:

— Ежели бы ныне выехали, дак чрез те же две седмицы уже дома были бы.

— Едем, — решительно произнес отец Митрофан.

А спустя час после их отъезда отец Зосима, лукаво подмигнув старцу, вытащил откуда-то из бездонных рукавов рясы баклажку:

— Ну, вот теперь и выпить можно за встречу. Я, вишь, только одного и опасался, отец Артемий — чтоб ты меня не признал. Потому и кутался все время.

— Пост вроде, — произнес старец, внимательно вглядываясь в лицо Зосимы.

— Неужто и посейчас не признал? — удивился тот. — Али избушку позабыл? Ишь как память-то слаба стала. А зайцев-то моих трескал в скоромные дни.

— Стефан?! — просветлело лицо старца.

— Он самый, — пробасил богатырь.

— Вона как нам свидеться-то довелось, — вздохнул Артемий. — Ну и на том славно, что в тяжкий час испытанья господь хоть знакомца послал. Все легче ждать станет.

Стефан крякнул в бороду и заметил:

— Вот про господа ты, отче, напрасно. Конечно, наш государь — помазанник божий, но никак не Саваоф. Да и насчет ждать ты тоже погорячился. Уж больно холодно для сиденья на бережку.

— Иоанн Васильевич? Так он, что ж, весточку игумену Филиппу отправил, чтоб именно ты меня встретил? — удивился старец.

— Я в обитель покамест не спешу, — усмехнулся Стефан. — Да и не скоро попаду. А у нас с тобой путь совсем в иную сторону лежит.

— Как… в иную?!

— А вот так. В Литву поедем, яко государь повелел. Велел он напомнить, что некто муж славный умом и летами поучал его, будто друзей забывать, а паче того — предавать их — последнее дело. Да еще кланяться просил. — И Стефан на самом деле отвесил Артемию низкий поясный поклон.

Улыбался от радости старец недолго. Чуть погодя он вновь погрустнел и осторожно вымолвил:

— А как там с отцом Феодоритом? Его тоже, как меня, или…

— Ишь какой, — уважительно крякнул Стефан. — Не успел из оков высвободиться, как о своих дружках-приятелях вопрошает.

— Учитель он мой, — поправил его отец Артемий.