Белка и её помощник не успевали делать перевязки. Отовсюду слышались непрекращающиеся стоны, непонятная речь, в каждом звуке которой сквозили боль и страх смерти. Со всех сторон на неё умоляюще глядели глаза раненых. Белка металась от одного бойца к другому, вводя обезболивающее, наспех накладывая жгуты и повязки. Одежда её напиталась кровью и, подсыхая, походила на наждачную бумагу. Иногда она неосторожно поворачивала какого-нибудь тяжело раненого и он кричал так, что она сама готова была забиться в судорогах от боли. Чужие страдания, рухнули на неё невыносимой тяжестью. Потоки чужой боли стегали, как электрические разряды. От запаха крови и нечистот к горлу подкатывала тошнота, голова кружилась, хотелось потерять сознание. В глазах рябило от застывающих кровяных сгустков, костяных крошек в открытых переломах, похожих на кокосовую стружку или выбитые зубы. Белка никогда бы не подумала, что можно по своей воле упасть в обморок, но сейчас чувствовала, что стоит ей на секунду расслабиться и она рухнет меж ранеными.

— Сейчас, сейчас, мальчики, — как в бреду повторяла она, переходя от одного к другому. — Потерпите, мои хорошие. Надо терпеть, вы сильные, вы солдаты. Потерпите, мальчики…

Эльф, с трудом ступая подрагивающими ногами, отправился на поиски Сатира. Нашёл его беседующим с Йоном и Ассаи Руги.

— Мне кажется, я знаю, что нужно делать, — сказал Эльф, дрожащим от волнения голосом. Получив согласие, начал рассказ. Чем больше он говорил, чем больше вживался в изложение плана, тем спокойнее становился, словно переплавлял страх в уверенность.

План состоял в следующем. Повстанцы, швыряют в сторону дворца дымовые гранаты, ставя своей целью поднять создать как можно более непроницаемую завесу. Это на время ослепит пулемётчиков и огонь станет не таким плотным. Потом в одном месте собираются все гранатомётчики, какие есть и под прикрытием дымовой завесы стреляют по дворцу, стараясь бить в одну точку. В итоге несколько решёток на окнах будут взорваны, а если повезёт, даже обрушится часть стены, куда должна ринуться группа наиболее подготовленных бойцов и постараться закрепиться во дворце. Остальные тем временем будут усиленно обстреливать огневые точки противника, и, если дело пойдёт успешно, последуют за штурмовой группой. Перебьют, конечно, многих, но другого выхода нет. Под таким сумасшедшим огнём ничего другого всё равно предпринять было нельзя.

— Может это глупость, я не знаю… — закончил Эльф рассказ.

— В стране слепых одноглазый — король. Других мыслей всё равно нет. Попробуем, — решил военный совет.

Надымили здорово. Благо ветер был не особенно силён. Особенно старались в том месте, где предполагался прорыв. Там повстанцы от пыли с трудом различали друг друга. Стрельба пулемётов немного успокоилась. По команде десять гранатомётчиков высунулись из окон и выстрелили по дворцу, потом быстро перезарядили оружие и выстрелили повторно. Ещё не стих грохот взрывов, а двадцать человек лучших бойцов выбросили свои тренированные тела из окопа и исчезли в пыли. Хуже всего было то, что никто не знал, с чем они там встретятся. Выбиты ли решётки на окнах? Как много гвардейцев уцелело после обстрела? Впрочем волновало это только тех, кто остался в окопах.

За минуту до начала операции Эльф прицепился к Сатиру, который вошёл в группу прорыва и сидел в седле, ожидая сигнала к атаке:

— Я пойду с вами.

— Даже не думай.

— А я сказал, что пойду.

— Нет, — твёрдо сказал Сатир.

— Вместе эту историю начали, вместе и заканчивать будем. Так что, пошёл ты… — отмахнулся Эльф.