— Я чувствую себя царевной на сером волке, — пробормотала она, кладя голову на спину Сатира. — Кстати, ты куда меня везешь, Сатир типа царевич?

— Лишние знания не делают человеческую жизнь длиннее.

— Хорошо, я постараюсь запомнить. А все-таки?..

— Домой.

— Скрывает что-то, мерзавец, — сказала, обращаясь к окружающим деревьям.

Большего она от него не добилась, как ни старалась. Разморенная жарой, качкой и молчанием, она уснула.

Проснулась часа через два, помотала головой, зевнула и огляделась. Тропинка теперь исчезла совсем. Лес все больше превращался в болото, деревья были уже довольно редки, под ногами непрерывно чавкало. Тяжелые и грязные брызги от конских копыт разлетались в разные стороны. «Хорошо, что лошадь подкованная», — вспомнилось ей что-то из прочитанного в детстве. Она еще раз огляделась. Окружающий пейзаж ей совершенно не нравился. Мертвые деревья, некая пустынность, какая есть во всех болотах. Ворона каркнула, сидя на высоком сухом суку. Крик ее далеко разнесся над топями. Белка почувствовала себя одиноко и потерянно.

— Далеко еще? — стараясь, чтобы голос не выдал ее ощущений, спросила она у Сатирова затылка.

— Нет, не очень. Но впереди самое сложное, так что укрепитесь духом, графиня. Да не устрашат вас преграды.

— А что за преграды вы мне пророчите, виконт?

— О, это будет великолепно! Трясины, гнилая вода, грязь и дорога шириной с детскую ладошку. Шаг вправо-влево и нас засосет болото.

— Врешь? — с надеждой спросила она.

— Нет, — покачал головой собеседник.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Да, — сказал Сатир, и она немного успокоилась. После прыжка с карниза она действительно верила ему.

А дорога меж тем все ухудшалась и ухудшалась. Кристалл проваливался в грязь уже чуть не до колен, вырывая ноги с громким утробным чавканьем. Сильно качало. Серафима покрепче обняла своего спутника, опасаясь, что может слететь.

— Ногами сильнее держись за круп, — через плечо посоветовал он.

— За что?

— За круп — конское туловище.

— Ты смотри, какие мы эрудированные, — проворчала она, но попробовала. Так было действительно лучше, только ноги быстро уставали.

Дальше пошло совсем плохо. Конь проваливался в жижу по стремена, тряс мордой, иногда испуганно ржал.

— Давай, Кристалл, красавец, — увещевал его Сатир.

По голосу было слышно, что ему и самому не по себе от происходящего.

Вода и ошметки грязи летели во все стороны. Белка была в лучшей ситуации, ей почти не приходилось щурить азиатские глаза, природа позаботилась. Наездники были перепачканы настолько, что даже если бы просто свалились вниз, то и в этом случае не смогли бы вымазаться сильнее. У Сатира взмокла спина, к которой прижималась Белка. Когда задние ноги коня проваливались и она начинала предательски сползать, ему приходилось одной рукой хватать ее за одежду и поддерживать. Серафима молчала, стараясь не выдавать своего страха.