— Отнес бы ты лучше меня к воде, дружок. Я бы искупалась до завтрака. А то мне что-то лень идти. А, слабо?

— Отнюдь. Мама всегда говорила мне, что женщин нужно носить на руках, даже самых недостойных. Особенно недостойных.

Белка захохотала.

— Мама?.. Тебе?.. Что, правда? У тебя замечательная мама!

— Что верно, то верно, — пробормотал он, легко поднимая ее.

С этим он отнес ее на берег, где с ходу, не давая опомниться, кинул в воду.

— Именно это называется купанием ленивых. Чтобы не париться с раздеванием, — объяснил он в ответ на беличью ругань.

К полудню собрался дождь — один из немногих, что случались за время их пребывания на заповедном озере. Они спрятались от него под елкой. Нижние ветви дерева образовывали навес, под которым можно было с удобством сидеть, оперевшись о шершавый ствол. После этого их спины были перепачканы белесой еловой смолой, но Сатир сказал, что при желании это легко отмывается. Белка не возражала — на ней была одежда Сатира, поскольку ее была насквозь мокрая после «ленивого купания».

— Послушай, а что за капли по ночам висят здесь на ветках? Сейчас вроде не весна — откуда сок?

— Да это и не сок. Деревья напитываются лунным светом, а потом он капает с них всю ночь до утра. Стоит попробовать.

— Я пробовала.

Солнце вскоре появилось снова, но дожди с тех пор зачастили. Дело шло к концу августа. Они прожили на озере уже около месяца. За это время их кожа покрылась загаром цвета мореного дерева. На шее и щеках Сатира выросла густая щетина, больше напоминающая бороду, чему он очень радовался.

— Теперь я похож на деда-лесовика, и «серые братья» меня точно не узнают, — говорил он, имея в виду похищение лошади, с которого, собственно, и началось это путешествие.

Кристалл все это время жил просто великолепно. Вокруг озера было множество полян с сочной травой, так что корма ему хватало в изобилии. От вольной жизни шерсть его приобрела красивый блеск, грива и хвост развевались на ветру при беге. Серафима с Сатиром каждый день совершали на нем прогулки. Белка научилась довольно прилично держаться в седле и иногда даже отправлялась на вылазки в одиночку. Конь хорошо запоминал дорогу, так что заблудиться она не боялась, хотя далеко от озера старалась все же не удаляться.

Однажды они пережидали очередной дождь. Смотрели на капли, повисающие на кончиках иголок. Кристалл фыркал неподалеку, по гриве и хвосту его скатывались дождинки, отчего он то и дело встряхивался, мотая головой и брызгаясь. Каждый думал о своем. И тут Серафима произнесла:

— Ну что, не пора ли нам вернуться обратно?

Сначала Сатир даже не понял, о чем идет речь:

— В смысле? Куда вернуться?

— В город, в Москву.

— Зачем? — изумился он.

— Не можем же мы всю жизнь прожить в лесу.

— Почему не можем? Это совсем не трудно.

Теперь уже она в удивлении уставилась на него:

— Ты с ума сошел?

— М-м-м. Нет. Скорее всего, нет. А что, я неадекватен?

— Нет, ты был бы вполне адекватен, будь ты пигмеем или индейцем.

— Да? Знаешь, а ведь верно, я всегда чувствовал в себе что-то пигмейское.

Она окинула взглядом его сто восемьдесят сантиметров роста и покачала головой.

— Разве что мозги у тебя пигмейских размеров.

— Ладно, оставим в покое мои мозги, — он вдруг стал очень серьезным. — Мне здесь нравится.

— Мне тоже нравится, но нельзя же зимовать в лесу.

— Ты правда так думаешь после всего, что здесь видела?

Она замолчала.