— Что это? — заворожено зашептала Серафима.

— Миф. Великолепный новый миф, — понял Сатир, и внутри него всё опустело от такой догадки.

— Надо расходиться. По одному уйти легче. Ты туда, я сюда.

Она подтолкнула его. Он пробежал несколько метров и остановился.

— Где встречаемся?

— На озере. Там и перезимуем.

Невидимый Сатир кивнул невидимой Белке, и они побежали в разные стороны. В другое время он, вероятно, радовался бы весенним зайцем, но сейчас уши его продолжал резать крик горящего заживо, как летчик в сбитом самолете, Истомина. Ни мыслей, ни чувств не было, был только этот крик, как конец всего, как торжество вселенской смерти.

Сатир бежал недолго, не более минут пяти, как вдруг услышал далекий собачий лай. Судя по тому, что звук перемещался, собака кого-то преследовала. Его как обожгло. Он ринулся в ту сторону, откуда слышался лай. Бежал отчаянно быстро, чувствуя, что сейчас всё зависит от скорости. Временами переставал понимать, куда бежать, тогда останавливался и внимательно прислушивался к трепещущей лесной тишине. Лай раздавался снова, и он брал направление. Сатир хорошо бегал по лесу в темноте, не натыкаясь ни на что и не спотыкаясь. Вскоре он понял, что находится совсем близко, и в это время лай остервенел, забился, перейдя в хрип и рычание. Собака настигла жертву и рвала её. Сатир побежал изо всех сил. Вскоре он увидел меж деревьев неясный мечущийся ком, от которого неслись отчаянные крики и треск рвущейся ткани. Вблизи были видны контуры человеческой фигуры, корчащейся на земле, и вцепившейся в неё собаки. Животное только начало поднимать навстречу ему голову, когда удар тяжелого ботинка с хрустом отшвырнул её в сторону. Тварь покатилась по земле, нелепо изгибаясь, попыталась встать на передние ноги, но сломанный позвоночник не слушался и она завалилась на бок, перебирая лапами и всхрапывая. Сатир бросился к Белке. Приподнял голову и увидел её шею в лохмотьях изорванной кожи и мяса. Кровь толчками вырывалась из огромной раны, свистя выходил воздух. На лице чернели царапины и ссадины, глаза стекленели, жизнь уходила из неё быстро, словно спохватившись, что слишком задержалась. Не понимая произошедшего и боясь даже думать об этом, Сатир прижал Белку к себе и закричал, как кричат дикие звери в чащах, обнаружив после прихода с охоты, что их логово разорено, а детёныши, маленькие, беззащитные и доверчивые, как первая трава, убиты и изорваны в клочья. Он выл долго, обвиняя небо, спрятавшееся в грязной вате облаков, пока не услышал, что с той стороны, откуда они ушли, приближаются, взяв след, новые собаки, сильные и бесстрашные в стае. Вероятно, по рации было вызвано подкрепление. Тогда он закинул умирающую Серафиму на плечи и снова побежал, как несколько минут назад, но теперь, чтобы избежать встречи. Вскоре понял, что, как бы он ни напрягался, как бы ни рвал мышцы, ничего не получается. Лай приближался неумолимый и неизбежный, как зима. Когда стало ясно, что им не уйти, он остановился, осторожно положил Белку на землю у ствола дуба и стал собираться с силами, ни на что больше не надеясь и ни во что не веря.