Сатир смотрел телевидение сутки напролёт, засыпая с включенными телевизорами и просыпаясь под их болтовню. Изредка, когда желудок сводило от голода вылезал из ванной, хватал что подворачивалось под руку и тут же ложился обратно, словно боясь, что пропустит самое главное. Спал не более двух-трёх часов в сутки. В кухне всегда были задёрнуты шторы, отчего его кожа после месяца такой жизни приобрела нездоровую бледность. Под ушедшими вглубь глазами залегли бурые синяки. Щеки ввалились. При дыхании в горле раздавалось посвистывание. Голос, некогда громкий и зычный, стал походить на шелест. Белка, глядя на Сатира, чувствовала, как по её спине сыплются ледяные крошки дрожи.

— У нас теперь, как в хорошем замке. Даже своё привидение есть, — жаловалась она Эльфу.

Сатир действительно походил на призрак. Из него словно высосали нутро, оставив только бегающие глаза и высохшее нервное тело. Двигался он торопливо, лихорадочно-бесшумно, если кто-нибудь начинал приставать к нему, реагировал неохотно. Иногда принимался быстро и невнятно говорить о чём-то сам с собой:

— …ровность поверхности образуется, вследствие отсутствия шероховатости. Отсутствие порождает присутствие…

— …мира нет, не было и не будет. Есть лишь горсть праха, которую Господь, играя, пересыпает с ладони на ладонь…

— …такие открылись дали, что сердца рвутся от ужаса…

— …плакать нашим матерям до конца веков, ибо нет радости…

— …наркотики. Ха! А что не наркотик?..

— …течёт, течёт нефть — кормилица. Сладкая, как девушка…

— …ага, доброй вечной ночи! С вами группа «Уроды на бис»…

— …спит президент и жуёт во сне халву власти…

— …и мёртвые при эксгумациях плюют в глаза живым…

— …остывают люди. Одна надежда — глобальное потепление…

— …MTV — воркующая пустота…

— … индоутка — есть тварь прямоходящща и оживлённа…

— …а, между тем, нынче в моде перелом основания черепа…

— …проплывали обломки империй над полями некошеной ржи…

А то вдруг начинал подвывать без мотива:

Ни Эльф, ни Белка, не знали, услышал ли он эти странные фразы и стихи по телевизорам или выдумал сам.

Иногда Сатир начинал какое-нибудь движение и застывал, не доведя его до конца и уставившись в одну точку. То ли прислушиваясь к чему-то неслышимому для остальных, то ли просто впадая в ступор. Такое происходило с ним особенно часто, когда он зажигал спичку, чтобы прикурить. Он глядел на огонь, как загипнотизированный, пока пламя не гасло само собой. Пальцы его были сплошь покрыты ожогами.

Однажды ночью Сатир увидел, как из телевизора прямо к нему в комнату выпал ребёнок. Маленький, лет пяти-шести, не более. Чуть помладше Тимофея. Выпал прямо из мертвенно-голубого сияния экрана, может, из сводки новостей — из репортажа о встрече на высшем уровне или из комментария к мирному договору, может, из нового клипа на MTV, рекламного ролика или мультфильма, футбольной трансляции или показа мод, в общем, неизвестно откуда. Вначале Сатир оторопел, нервно сглотнул, опустился на колени и на четвереньках подполз к ребёнку. Мальчик лежал на спине, серые глазки его были открыты. Он смотрел куда-то вверх, сквозь потолок, в небо. На нём были черные шортики с кармашками спереди, рубашка в красную клеточку и лёгкие кожаные сандалии с дырочками в виде крохотных цветочков. Сатир легонько потряс его за плечо. Головка мальчика бессильно запрокинулась. Ребёнок был мёртв. Сатир, холодными, как лёд, руками притянул его поближе, отодвинул светлые волосёнки и увидел на виске крохотное пятнышко запёкшейся крови, словно кто-то ударил мальчика острой спицей.