Воздух был пронизан ожиданием. Что-то должно было случиться.

Однажды утром Белка проснулась от слабого прикосновения к своему плечу. Она открыла глаза и пружинисто, будто и не спала вовсе, приподнялась на локтях. На полу возле кровати сгорбившись, бессильно положив руки на колени, сидел Сатир. Из ушей его больше не торчала вата, не было и повязки на глазах. Белка быстро пробежала глазами по его помятой и какой-то высохшей фигуре. Сатир выглядел словно водолаз, поднявшийся из самых гибельных океанских глубин, где провёл во много раз больше времени, чем может выдержать человеческий организм. С бледным лицом и ввалившимися глазами, он приветствовал Серафиму слабой улыбкой.

— Я вернулся… — хрипловато прошептал он. — Вот…

Лицо Белки осветилось радостью. Она смотрела и не могла наглядеться на его всклоченные волосы, на серый, с дырой на плече, свитер, который сидел на нём, как на вешалке, на чёрные пятна глазниц, из глубины которых горели такие же яркие, как и раньше, зелёные уголья глаз.

— Ну, как, ты узнал? — спросила Белка. — Есть смерть?

— Узнал. Нет, — ответил Сатир.

— А что есть?

— Всё есть: жизнь, красота, солнце, море, небо… Одной смерти нет.

— Хорошо, что так оно всё разъяснилось, правда?

— Правда.

Они помолчали, глядя друг на друга. За окном что-то заскрежетало, потом раздался шумный удар, и следом за ним громкие шорохи, словно по асфальту протащили множество бумажных мешков с чем-то тяжёлым. Сатир вздрогнул, повернулся к окну, на лице его проступили острые скулы.

— Это снег с крыш падает, — успокоила его Белка. — Весна…

— Весна, — улыбнулся Сатир. — Слушай, покорми меня, пожалуйста. Есть хочу, просто помираю, — попросил он слабым голосом и положил руку на её ладонь.

— Помираешь? — улыбаясь, переспросила Серафима. — Так ведь смерти нет.

— Да, смерти нет, но жрать охота, — он попытался засмеяться, но только закашлялся.

— Пойдём, Магеллан внутренних пространств, — она легко и весело встала с дивана. Поддерживая Сатира за плечо, помогла ему подняться и повела на кухню.

Время шло. Сатир понемногу приходил в себя. Вскоре его тело снова обросло канатами упругих мускулов, в движениях появилась свобода и сила. Иногда он хватал Тимофея и начинал, легко, словно плюшевого зайца, подкидывать его под самый потолок. Мальчик и Сатир хохотали, Ленка оглушительно лаяла, Белка, сидя на вершине пирамиды из телевизоров выкручивала до упора громкость магнитофона с чем-нибудь вроде «Iron Lion Zion» Боба Марли и пританцовывала на месте. Эльф, лёжа на диване оглушительно дудел в Белкину флейту. В ушах у всех звенело. Наигравшись, Сатир отправлял пацана на кухню отмываться от побелки, а сам хватал Ленку и начинал крутить её над головой. Собака изумлённо смотрела на кружащийся внизу пол и не зная, что делать, молчала. Из кухни прибегал мокрый Тимофей и принимался скакать, пытаясь ухватить мельтешащие Ленкины лапы. Собака, завидев хозяина, снова начинала лаять и делала вид, что хочет укусить Сатира за запястье.

— Ага, ага, укуси меня! — кричал ей Сатир. — Я тогда тебе твой куцый хвост оторву!

— А я налью тебе в пиво «аква тофану»! — тут же обещал Тимофей.

— Вы чему тут без меня ребёнка учили? — изумлялся Сатир.

— Истории древнего мира, — отвечал Эльф, наблюдающий с дивана за этой вакханалией.