Успешная семья. Такие надо в пример ставить. Он врач, она медсестра. Сын военный. В доме все благополучно. А потом все резко развалилось. Сын уехал в командировку. Тогда у Валентины Петровны, жены дяди Паши, нашли болезнь Альцгеймера. Она прогрессировала. А у дяди Паши был рак. Он давно лечился, потом наступила ремиссия. Теперь болезнь вернулась. Она понимала, что станет тяжелым бременем для сына. Поэтому и свела счеты с жизнью. Дядя Паша уехал сюда. Умирать. Понимаешь, он хотел умереть в одиночестве. В старом доме. Они ничего не сказали сыну, чтоб его не беспокоить, чтоб не мешать его жизни и не вешать на него чувство вины.

Я все это не сразу узнала. Постепенно, слово за словом. Дядя Паша был не из тех людей, кто любит жаловаться, но он был добрым человеком. Уставшим и добрым. После того дня как-то само получилось, что я стала часто у него бывать в гостях. Мы разговаривали. Почти обо всем. О жизни, о книгах. С ним было интересно. Даже первая любовь забылась.

С матерью же отношения только ухудшались. Она медленно, но верно начала спиваться. Так еще и меня воспитывать начала. Говорила, что я по наклонной пошла. Запрещала общаться с дядей Пашей, а когда я возражала, она драться начинала. Это было жуткое время, но при этом и довольно светлое. Я как-то двойственно его вспоминаю. И никак не могу определиться, захотела бы я прожить такую жизнь дважды или нет. Ведь иначе тогда я не познакомилась бы с дядей Пашей. Не узнала бы, какими могут быть люди. Одно время мне казалось, что вокруг нет людей, лишь звери. Люди же исчезли. Даже я была зверем. Зверенком, который пытался выжить. А в мире зверей нет места людям. Разве может человек отворачиваться от тех, кто в беде? Я видела, как люди отворачивались. Проходили мимо. Да, мы все были в той лодки безнадежности, но они были взрослыми, а мы детьми. Это ведь не только моя была проблема. У нас в классе у многих пили. Дети от этого становились озлобленными. А как по-другому, если к тебе лезет с нравоучениями пьяный родитель, который через пять минут будет лежать в луже рвоты и мочи? Или как по-другому, когда приходилось уворачиваться от кулаков? Можно сказать, что тут и вина детей. Несдержанные на язык, наглые. Но это ведь переходный возраст. Тогда не понимаешь, что говоришь и что делаешь. А пьяному человеку кажется, что ты специально. Можешь удивиться, что я после всего этого пью. Еще тогда разговаривала с дядей Пашей на эту тему. Пить можно, но в меру. Не больше, чем нужно, чтоб снять напряжение. Только у многих нет тормозов. Стоит попасть на язык алкоголю, так могут пить без меры. Я знаю свой предел. И не перехожу границу…

Зазвенел телефон. Андрей достал его из кармана халата. Маша, как испуганная птица, вспорхнула с его колен.

— Извини, мама, — сказал он. — Да, мам.

— Ты когда вернешься? Тебя к ужину ждать? — с тревогой спросила она.

— Завтра утром. У вас все хорошо?

— Как завтра утром? Что ты там делаешь?

— Тебе подробности рассказать? — усмехнулся он. — Вроде должна знать.

— Андрей!

— Что Аня делает?

— Мультики смотрит, — ответила мама.

— Дай ей трубку, — попросил Андрей. Спустя несколько секунд в трубке раздался довольный голос Ани.

— А мы пирог испекли.

— Это здорово. Вкусный?

— Очень.

— Как мама?

— За тебя переживает.

— Пусть не переживает.