|
(Замечу, что она именно даже просила меня побывать к ней сегодня.) - Я теперь здесь сижу и спрашиваю себя: почему мне всегда приятнее вас находить за книгой, чем за рукодельем? Нет, право, рукоделье к вам почему-то нейдет. В этом смысле я в Андрея Петровича. - Всё еще не решили поступить в университет? - Я слишком благодарен, что вы не забываете наших разговоров: это значит, что вы обо мне иногда думаете; но... насчет университета я еще не составил понятия, притом же у меня свои цели. - То есть у него свой секрет, - заметила Лиза. - Оставь шутки, Лиза. Один умный человек выразился на днях, что во всем этом прогрессивном движении нашем за последние двадцать лет мы прежде всего доказали, что грязно необразованны. Тут, конечно, и про наших университетских было сказано. - Ну, верно, папа сказал; ты ужасно часто повторяешь его мысли, - заметила Лиза. - Лиза, точно ты не предполагаешь во мне собственного ума. - В наше время полезно вслушиваться в слова умных людей и запоминать их, - слегка заступилась за меня Анна Андреевна. - Именно, Анна Андреевна, - подхватил я с жаром. - Кто не мыслит о настоящей минуте России, тот не гражданин! Я смотрю на Россию, может быть, с странной точки: мы пережили татарское нашествие, потом двухвековое рабство и уж конечно потому, что то и другое нам пришлось по вкусу. Теперь дана свобода, и надо свободу перенести: сумеем ли? Так же ли по вкусу нам свобода окажется? - вот вопрос. Лиза быстро взглянула на Анну Андреевну, а та тотчас потупилась и начала что-то искать около себя; я видел, что Лиза изо всей силы крепилась, но вдруг как-то нечаянно наши взгляды встретились, и она прыснула со смеху; я вспыхнул: - Лиза, ты непостижима! - Прости меня! - сказала она вдруг, перестав смеяться и почти с грустью. - У меня бог знает что в голове... И точно слезы задрожали вдруг в ее голосе. Мне стало ужасно стыдно: я взял ее руку и крепко поцеловал. - Вы очень добрый, - мягко заметила мне Анна Андреевна, увидав, что я целую руку Лизы. - Я пуще всего рад тому, Лиза, что на этот раз встречаю тебя смеющуюся, - сказал я. - Верите ли, Анна Андреевна" в последние дни она каждый раз встречала меня каким-то странным взглядом, а во взгляде как бы вопросом: "Что, не узнал ли чего? Всё ли благополучно?" Право, с нею что-то в этом роде. Анна Андреевна медленно и зорко на нее поглядела, Лиза потупилась. Я, впрочем, очень хорошо видел, что они обе гораздо более и ближе знакомы, чем мог я предположить, входя давеча; эта мысль была мне приятна. - Вы сказали сейчас, что я добрый; вы не поверите, как я весь изменяюсь у вас к лучшему и как мне приятно быть у вас, Анна Андреевна, - сказал я с чувством. - А я очень рада, что вы именно теперь так говорите, - с значением ответила она мне. Я должен сказать, что она никогда не заговаривала со мной о моей беспорядочной жизни и об омуте, в который я окунулся, хотя, я знал это, она обо всем этом не только знала, но даже стороной расспрашивала. Так что теперь это было вроде первого намека, и - сердце мое еще более повернулось к ней. - Что наш больной? - спросил я. - О, ему гораздо легче: он ходит, и вчера и сегодня ездил кататься. А разве вы и сегодня не заходили к нему? Он вас очень ждет. - Я виноват пред ним, но теперь вы его навещаете и меня вполне заменили: он - большой изменник и меня на вас променял. Она сделала очень серьезную мину, так как очень может быть, что шутка моя была тривиальна. |
