|
- Мне нужно скоро узнать, скоро узнать, потому... потому, может, скоро будет и поздно. Видели, как давеча он пилюлю съел, когда офицер про барона с Ахмаковой заговорил? Я решительно унижался, что слушал долее, но любопытство мое было непобедимо завлечено. - Слушайте, вы... негодный вы человек! - сказал я решительно. - Если я здесь сижу и слушаю и допускаю говорить о таких лицах... и даже сам отвечаю, то вовсе не потому, что допускаю вам это право. Я просто вижу какую-то подлость... И, во-первых, какие надежды может иметь князь на Катерину Николаевну? - Никаких, но он бесится. - Это не правда! - Бесится. Теперь, стало быть, Ахмакова - пас. Он тут плиэ <**2> проиграл. Теперь у него одна Анна Андреевна. Я вам две тысячи дам... без процентов и без векселя. Выговорив это, он решительно и важно откинулся на спинку стула и выпучил на меня глаза. Я тоже глядел во все глаза. - На вас платье с Большой Миллионной; надо денег, надо деньги; у меня деньги лучше, чем у него. Я больше, чем две тысячи, дам... - Да за что? За что, черт возьми? Я топнул ногой. Он нагнулся ко мне и проговорил выразительно: - За то, чтоб вы не мешали. - Да я и без того не касаюсь, - крикнул я. - Я знаю, что вы молчите; это хорошо. - Я не нуждаюсь в вашем одобрении. Я очень желаю этого сам с моей стороны, но считаю это не моим делом, и что мне это даже неприлично. - Вот видите, вот видите, неприлично! - поднял он палец. - Что вот видите? - Неприлично... Хе! - и он вдруг засмеялся. - Я понимаю, понимаю, что вам неприлично, но... мешать не будете? - подмигнул он; но в этом подмигивании было уж что-то столь нахальное, даже насмешливое, низкое! Именно он во мне предполагал какую-то низость и на эту низость рассчитывал... Это ясно было, но я никак не понимал, в чем дело. - Анна Андреевна - вам тоже сестра-с, - произнес он внушительно. - Об этом вы не смеете говорить. И вообще об Анне Андреевне вы не смеете говорить. - Не гордитесь, одну только еще минутку! Слушайте: он деньги получит и всех обеспечит, - веско сказал Стебельков, - всех, всех, вы следите? - Так вы думаете, что я возьму у него деньги? - Теперь берете же? - Я беру свои! - Какие свои? - Это - деньги версиловские: он должен Версилову двадцать тысяч. - Так Версилову, а не вам. - Версилов - мой отец. - Нет, вы - Долгорукий, а не Версилов. - Это всё равно! Действительно, я мог тогда так рассуждать! Я знал, что не всё равно, я не был так глуп, но я опять-таки из "деликатности" так тогда рассуждал. - Довольно! - крикнул я. - Я ничего ровно не понимаю. И как вы смели призывать меня за такими пустяками? - Неужто вправду не понимаете? Вы - нарочно иль нет? - медленно проговорил Стебельков, пронзительно и с какою-то недоверчивою улыбкой в меня вглядываясь. - Божусь, не понимаю! - Я говорю: он может всех обеспечить, всех, только не мешайте и не отговаривайте... - Вы, должно быть, с ума сошли! Что вы выехали с этим "всех"? Версилова, что ли, он обеспечит? - Не вы одни есть, и не Версилов. |
