|
Точно всё накопившееся и сдавленное во мне ждало только этого мига, чтобы прорваться. - Это - вор: он украл у меня сейчас сторублевую! - восклицал я, озираясь кругом, вне себя. Не описываю поднявшейся суматохи; такая история была здесь совершенною новостью. У Зерщикова вели себя пристойно, и игра у него тем славилась. Но я не помнил себя. Среди шума и криков вдруг послышался голос Зерщикова: - И однако же, денег нет, а они здесь лежали! Четыреста рублей! Разом вышла и другая история: пропали деньги в банке, под носом у Зерщикова, пачка в четыреста рублей. Зерщиков указывал место, где они лежали, "сейчас только лежали", и это место оказывалось прямо подле меня, соприкасалось со мной, с тем местом, где лежали мои деньги, то есть гораздо, значит, ближе ко мне, чем к Афердову. - Вор здесь! Это он опять украл, обыщите его! - восклицал я, указывая на Афердова. - Это - всё потому, - раздался чей-то громовый и внушительный голос среди общих криков, - что входят неизвестно какие. Пускают нерекомендованных! Кто его ввел? Кто он такой? - Долгорукий какой-то. - Князь Долгорукий? - Его князь Сокольский ввел, - закричал кто-то. - Слышите, князь, - вопил я ему через стол в исступлении, - они меня же вором считают, тогда как меня же здесь сейчас обокрали! Скажите же им, скажите им обо мне! И вот тут произошло нечто самое ужасное изо всего, что случилось во весь день... даже из всей моей жизни: князь отрекся. Я видел, как он пожал плечами и в ответ на сыпавшиеся вопросы резко и ясно выговорил: - Я ни за кого не отвечаю. Прошу оставить меня в покое. Между тем Афердов стоял среди толпы и громко требовал, чтоб его обыскали. Он выворачивал сам свои карманы. Но на требование его отвечали криками: "Нет, нет, вор известен!" Два призванные лакея схватили меня сзади за руки. - Я не дам себя обыскивать, не позволю! - кричал я вырываясь. Но меня увлекли в соседнюю комнату, там, среди толпы, меня обыскали всего до последней складки. Я кричал и рвался. - Сбросил, должно быть, надо на полу искать, - решил кто-то. - Где ж теперь искать на полу! - Под стол, должно быть, как-нибудь успел забросить! - Конечно, след простыл... Меня вывели, но я как-то успел стать в дверях и с бессмысленной яростию прокричать на всю залу: - Рулетка запрещена полицией. Сегодня же донесу на всех вас! Меня свели вниз, одели и... отворили передо мною дверь на улицу. Глава девятая I День закончился катастрофой, но оставалась ночь, и вот что я запомнил из этой ночи. Я думаю, был первый час в начале, когда я очутился на улице. Ночь была ясная, тихая и морозная. Я почти бежал, страшно торопился, но - совсем не домой. "Зачем домой? разве теперь может быть дом? В доме живут, я завтра проснусь, чтоб жить, - а разве это теперь возможно? Жизнь кончена, жить теперь уже совсем нельзя". И вот я брел по улицам, совсем не разбирая, куда иду, да и не знаю, хотел ли куда добежать? Мне было очень жарко, и я поминутно распахивал тяжелую енотовую мою шубу. "Теперь уже никакое действие, казалось мне в ту минуту, не может иметь никакой цели". И странно: мне всё казалось, что всё кругом, Даже воздух, которым я дышу, был как будто с иной планеты, точно я вдруг очутился на Луне. |
