|
И страшно мне было и радостно - всё вместе. "А опачкаюсь я или не опачкаюсь сегодня?" - молодцевато подумал я про себя, хотя слишком знал, что раз сделанный сегодняшний шаг будет уже решительным и непоправимым на всю жизнь. Но нечего говорить загадками. Я прямо пришел в тюрьму князя. Я уже три дня как имел от Татьяны Павловны письмецо к смотрителю, и тот принял меня прекрасно. Не знаю, хороший ли он человек, и это, я думаю, лишнее; но свидание мое с князем он допустил и устроил в своей комнате, любезно уступив ее нам. Комната была как комната - обыкновенная комната на казенной квартире у чиновника известной руки, - это тоже, я думаю, лишнее описывать. Таким образом, с князем мы остались одни. Он вышел ко мне в каком-то полувоенном домашнем костюме, но в чистейшем белье, в щеголеватом галстухе, вымытый и причесанный, вместе с тем ужасно похудевший и пожелтевший. Эту желтизну я заметил даже в глазах его. Одним словом, он так переменился на вид, что я остановился даже в недоумении. - Как вы изменились! - вскричал я. - Это ничего! Садитесь, голубчик, - полуфатски показал он мне на кресло, и сам сел напротив. - Перейдем к главному: видите, мой милый Алексей Макарович... - Аркадий, - поправил я. - Что? Ах да; ну-ну, всё равно. Ах да! - сообразил он вдруг, - извините, голубчик, перейдем к главному... Одним словом, он ужасно торопился к чему-то перейти. Он был весь чем-то проникнут, с ног до головы, какою-то главнейшею идеей, которую желал формулировать и мне изложить. Он говорил ужасно много и скоро, с напряжением и страданием разъясняя и жестикулируя, но в первые минуты я решительно ничего не понимал. - Короче сказать (он уже десять раз перед тем употребил слово "короче сказать"), короче сказать, - заключил он, - если я вас, Аркадий Макарович, потревожил и так настоятельно позвал вчера через Лизу, то хоть это и пожар, но так как сущность решения должна быть чрезвычайная и окончательная, то мы... - Позвольте, князь, - перебил я, - вы звали меня вчера? - Мне Лиза ровно ничего не передавала. - Как! - вскричал он, вдруг останавливаясь в чрезвычайном недоумении, даже почти в испуге. - Она мне ровно ничего не передавала. Она вечером вчера пришла такая расстроенная, что не успела даже сказать со мной слова. Князь вскочил со стула. - Неужели вы вправду, Аркадий Макарович? В таком случае это... это... - Да что ж тут, однако, такого? Чего вы так беспокоитесь? Просто забыла, или что-нибудь... Он сел, но на него нашел как бы столбняк. Казалось, известие о том, что Лиза мне ничего не передала, просто придавило его. Он быстро вдруг заговорил и замахал руками, но опять ужасно трудно было понять. - Постойте! - проговорил он вдруг, умолкая и подымая кверху палец, - постойте, это... это... если только не ошибусь... это - штуки-с!.. - пробормотал он с улыбкою маньяка, - и значит, что... - Это ровно ничего не значит! - перебил я, - и не понимаю только, почему такое пустое обстоятельство вас так мучит... Ах, князь, с тех пор, с той самой ночи, - помните... - С какой ночи и что? - капризно крикнул он, явно досадуя, что я перебил. - У Зерщикова, где мы виделись в последний раз, ну вот перед вашим письмом? Вы тогда тоже были в ужасном волнении, но тогда и теперь - это такая разница, что я даже ужасаюсь на вас... Или вы не помните? - Ах да, - произнес он голосом светского человека, и как бы вдруг припомнив, - ах да! Тот вечер. |
