|
.. Я слышал... Ну как ваше здоровье и как вы теперь сами после всего этого, Аркадий Макарович?.. Но, однако, перейдем к главному. Я, видите ли, собственно преследую три цели; три задачи передо мной, и я... Он быстро заговорил опять о своем "главном". Я понял наконец, что вижу перед собой человека, которому сейчас же надо бы приложить по крайней мере полотенце с уксусом к голове, если не отворить кровь. Весь бессвязный разговор его, разумеется, вертелся насчет процесса, насчет возможного исхода; насчет того еще, что навестил его сам командир полка и что-то долго ему отсоветовал, но он не послушался; насчет записки, им только что и куда-то поданной; насчет прокурора; о том, что его, наверно, сошлют, по лишении прав, куда-нибудь в северную полосу России; о возможности колонизоваться и выслужиться в Ташкенте; о том, что научит своего сына (будущего, от Лизы) тому-то и передаст ему то-то, "в глуши, в Архангельске, в Холмогорах". "Если я пожелал вашего мнения, Аркадий Макарович, то поверьте, я так дорожу чувством... Если б вы знали, если б вы знали, Аркадий Макарович, милый мой, брат мой, что значит мне Лиза, что значила она мне здесь, теперь, всё это время!" - вскричал он вдруг, схватываясь обеими руками за голову. - Сергей Петрович, неужели вы ее погубите и увезете с собой? В Холмогоры! - вырвалось у меня вдруг неудержимо. Жребий Лизы с этим маньяком на весь век - вдруг ясно и как бы в первый раз предстал моему сознанию. Он поглядел на меня, снова встал, шагнул, повернулся и сел опять, всё придерживая голову руками. - Мне всё пауки снятся! - сказал он вдруг. - Вы в ужасном волнении, я бы вам советовал, князь, лечь и сейчас же потребовать доктора. - Нет, позвольте, это потом. Я, главное, просил вас к себе, чтоб разъяснить вам насчет венчания. Венчание, вы знаете, произойдет здесь же в церкви, я уже говорил. На всё это дано согласие, и они даже поощряют... Что же до Лизы, то... - Князь, помилуйте Лизу, милый, - вскричал я, - не мучьте ее по крайней мере хоть теперь, не ревнуйте! - Как! - вскричал он, смотря на меня почти вытаращенными глазами в упор и скосив всё лицо в какую-то длинную, бессмысленно-вопросительную улыбку. Видно было, что слово "не ревнуйте" почему-то страшно его поразило. - Простите, князь, я нечаянно. О князь, в последнее время я узнал одного старика, моего названого отца... О, если б вы его видели, вы бы спокойнее... Лиза тоже так ценит его. - Ах да, Лиза... ах да, это - ваш отец? Или... pardon, mon cher,<85> что-то такое... Я помню... она передавала... старичок... Я уверен, я уверен. Я тоже знал одного старичка... Mais passons,<49> главное, чтоб уяснить всю суть момента, надо... Я встал, чтоб уйти. Мне больно было смотреть на него. - Я не понимаю! - строго и важно произнес он, видя, что я встаю уходить. - Мне больно смотреть на вас, - сказал я. - Аркадий Макарович, одно слово, еще одно слово! - ухватил он меня вдруг за плечи совсем с другим видом и жестом и усадил в кресло. - Вы слышали про этих, понимаете? - наклонился он ко мне. - Ах да, Дергачев. Тут, наверно, Стебельков! - вскричал я, не удержавшись. - Да, Стебельков и... вы не знаете? Он осекся и опять уставился в меня с теми же вытаращенными глазами и с тою же длинною, судорожною, бессмысленно-вопрошающей улыбкой, раздвигавшейся всё более и более. Лицо его постепенно бледнело. Что-то вдруг как бы сотрясло меня: я вспомнил вчерашний взгляд Версилова, когда он передавал мне об аресте Васина. - О, неужели? - вскричал я испуганно. |
