Он берет свою тарелку и уходит.

Оливер. Не знаю, Хлоя, зачем было портить парню настроение. Чего ты добилась?

Хлоя. Это получилось нечаянно.

Оливер. К чему этот трагический, замогильный тон? Следи за собой, не то уподобишься своей мамаше. Ты что — ревнуешь? В этом причина? Приревновала меня к Франсуазе?

Хлоя. Вовсе нет.

Оливер. А я боюсь, что да. Ладно, я не могу допустить, чтобы ты впадала в минор. Раз тебе неприятно, не буду читать Франсуазе. Хотя одному богу известно, как мне тогда быть. Ну хорошо. Так кого же ты повидала в Лондоне? Марджори и Грейс, разумеется.

Хлоя. Да. Я тебе говорила.

Оливер. И что же они тебе советуют?

Хлоя. Прости, не понимаю.

Оливер. Да я и сам тебе скажу. Марджори говорит, гони из дому Франсуазу, а Грейс — разводись с Оливером и сдери с него как можно больше алиментов.

Франсуаза. Пардон, я не улавливаю. Оливер, вы так тихо говорите, мне почти не слышно, а разговор, по-моему, о чем-то важном.

Оливер. Нет-нет. Вам показалось. Мы обсуждаем сплетни, кривотолки, наветы, а говорить я буду, как мне вздумается.

Франсуаза. Еще раз пардон.

Оливер. Итак, Хлоя?

Хлоя. Я не спрашивала у них совета. Я им вообще не говорила про нас с тобой. Советы были непрошеные.

Оливер. Лезут, дуры, не в свои дела. Что ж, если тебе улыбается такая судьба, как у них, — давай, слушайся их. А что? Может, и жить будешь с ними. Совет да любовь.

Франсуаза. Наверно, вам приятнее остаться вдвоем. Наверно, мне лучше пойти к Иниго.

Оливер. Сидите, Франсуаза. Видишь, Хлоя, теперь ты и Франсуазе портишь настроение. Ну и стервозная же ты особа.

Хлоя. Неправда. Это ты портишь ей настроение. Чепуха происходит какая-то.

Оливер. А хочешь знать, почему тебе на самом деле нельзя послушаться их дружеских советов и почему ты в слезах и в миноре? Могу сказать. Тебе при всем желании не выгнать Франсуазу из дому, по той простой причине, что это — мой дом, я в нем хозяин, я здесь держу кого хочу и тебя не спрашиваю. Тебе не развестись со мной, потому что Франсуаза в этом доме с твоего благословения, о чем и тебе и твоим подругам отлично известно, а стало быть, я не нарушил супружеский долг и чист в глазах закона. А кроме того, кто тогда обеспечит детей?

Хлоя не притрагивалась к еде. Соус у нее на тарелке подернулся пленкой. Она пытается внушить себе, что Оливер все это говорит не всерьез и завтра будет с нею предельно мил и нежен. Каков большей частью и бывает после того, как отведет душу. Лишь бы самой не сорваться — и все еще образуется.

Хлоя. Мало ли что они скажут — я не слушаю. Ты же знаешь.

Оливер. Тогда с какой стати было тащиться к ним в Лондон? Уж если приспичило и время некуда девать, сходила бы на концерт, приобщилась к культурной жизни, как и пристало стареющей матери семейства.

Хлоя. Ты, кажется, утром не слишком удерживал меня, Оливер, когда я уезжала.

А вот это ей говорить не следовало.

Оливер. Я тебе, милочка, не сторож. Делай что хочешь, бывай где хочешь. Лишь бы не бросала на меня детей. Меня больше волнует, зачем ты вообще вернулась. Оставалась бы в Лондоне.

Хлоя. Не надо, Оливер. Прошу тебя.

Оливер. Нет, вы послушайте! До чего мы деликатные. Нечего лебезить. Любовника завела бы, что ли, чем нагонять на окружающих мрак и тоску. Ты ведь когда-то шустрая была по этой части. В чем дело — Патрик больше на тебя не зарится?

Хлоя. Мы с Патриком Бейтсом не виделись девять лет.

Оливер. Ах да, виноват. Ты, по всей видимости, не способна поддерживать дружеские отношения с мужчиной. Во всем видишь только секс. Если б вы с ним и встретились, Хлоя, ты не могла бы оценить его по достоинству — полезла бы к нему в постель, по старой памяти, и низвела все, чем он богат, к постыдной и нелепой пошлости.