Эдвин, и без того сокрушенный смертью Эстер — дни его опустели, носки не стираны, обед не готов, вечера в трактире пресны, не сдобренные солью ее укоризны, — ищет спасения в безумстве и ярости. Он не желает разговаривать с Грейс, этим холодным, бессердечным чудовищем. Он отказывается платить за ее обучение в Слейд-скул, но Эстер, как выясняется, оставила дочери двести фунтов, о существовании которых он не подозревал, и это он тоже не в силах забыть или простить. Какое-то время он совершенно невменяем. Родные говорят, что нужно нанять экономку для присмотра за домом и новорожденным, а подразумевают — и за ним самим, однако он не согласен. Его будут только обманывать, пользуясь его бедственным положением, он это твердо знает. Некогда румяное лицо его побледнело, осунулось, брюшко опало, в эти дни он не меньше Эстер похож на мертвеца.

На цветочных клумбах буйствуют сорняки. Замечаете, как все сговорились против него, даже сама природа? К тому времени как Эдвин вновь обретает рассудок, он успевает продать «Тополя», купить себе в Борнмуте одноэтажный домик, а младенца отдать на воспитание жене старшего брата Эстер — добродушной вдовице по имени Элейн, которая ходит в мужской рубашке, твидовом костюме и грубых башмаках и живет душа в душу с приятельницей, которую зовут Оливия и у которой явственно пробиваются над губою черные усы.

Элейн с Оливией разводят собак в пригороде Хоршема, где и подрастает Стивен, без горя и забот, не считая тех случаев, когда его, заиграясь, собьет с ног неуклюжий лабрадор.

Подрастает, прямо скажем, изрядно, и к двадцати семи годам, при росте пять футов десять дюймов, набирает двести восемьдесят фунтов весу. У него такие же, как у Эстер, выцветшие глаза навыкате, сильно увеличенные толстыми стеклами очков, рыжеватые волосы и волевой подбородок. Он наделен острым умом и чутьем прирожденного коммерсанта. Работает он по рекламной части.

Грейс поначалу стыдилась Стивена. Оно и понятно: Стивен связан с тяжелым периодом в ее жизни и своим несвоевременным появлением на свет причинил ей много неприятностей. Стивен был толст, неказист и беспросветно непрезентабелен. С недавних пор, однако, на землистом Стивеновом лице заиграл отраженный рекламный глянец, черты его отвердели — неунывающий предпринимательский дух, который движет миром коммерции, наложил на них свой отпечаток, что придает ему в глазах Грейс известную привлекательность. Теперь она поглядывает в его сторону с надеждой, начиная видеть в нем уже не обузу, но ценное приобретение.

Грейс. Ты, надеюсь, понимаешь, что Стивен — сын Патрика?

Хлоя оглушена — внешние звуки отдаляются, в ушах стоит легкий звон, их словно бы закладывает ватой.

Грейс. Будем уповать, что Стэноп не окончательно безнадежен, раз доводится единокровным братом Стивену. Может, есть смысл направить Стэнопа на стезю рекламы? Оливер не будет против?

Хлоя. Не верю я, что Стивен — сын Патрика. Не могу поверить. Твоя мать была не такая. Женщины так не поступали.

Грейс. Все женщины такие. И все так поступают. Это наконец-то доказано. В одном гемпширском городишке только что провели обследование населения по группам крови, и обнаружилось, что как минимум каждый четвертый ребенок никоим образом не мог родиться от своего отца. Как минимум!

Хлоя. Я сделала бы из этого лишь тот вывод, что в местном родильном доме плохо поставлено дело и новорожденных подменивают. Патрик был совсем мальчик в то время. Эстер годилась ему в матери.

Грейс. Ну и что, я тоже гожусь в матери Себастьяну. Возможно, это у нас семейная черта. Стивен и похож-то на Патрика, разве ты не видишь?

Хлоя. Как тут увидеть, под таким слоем жира?

Грейс. И к тому же в нем мощно проявляется творческое начало! Вечно что-нибудь придумывает, создает — совсем как Патрик.

И верно — Патрик в молодые годы положительно одержим духом творчества.