Мы получали аттестаты, дипломы, степени. Прошли через выкидыши, аборты, роды. Нам с Марджори довелось лечиться в кожной клинике. Мы до сих пор стесняемся называть вслух свои причинные места. Знакомы с ними вслепую, за глаза. И во многом от них зависим.

Грейс считает, что забеременеть легче всего с непривычки. Оттого-то это случается так часто с неопытными девушками. Грейс уверена, что у нее неблагополучно по женской части. Каждый день она обследует себе грудь, ища признаков рака, — и каждый день обнаруживает у себя новые шишки и затвердения. Врачам, которые смотрят ее, она не доверяет.

От будущих детей Грейс избавляется как у сомнительных дешевых врачей, так и в дорогих клиниках. Она обожает наркоз и не испытывает потом ничего, кроме облегчения, что ее больше не мутит.

Говорят «любишь кататься, люби и саночки возить», но к Грейс эта пословица неприменима.

Марджори считает, что, единожды не справясь с задачей доносить ребенка до положенного срока, она лишилась этой привилегии навсегда. Она полагает себя бесплодной и уверена, что это к лучшему, поскольку все равно способна была бы произвести на свет только уродца. Как дала ей понять молодая дрянь, сестра из клиники кожных болезней, в которой Марджори имела несчастье проходить курс лечения, — и чему Марджори предпочитает верить.

Разве что от Патрика могла бы она, пожалуй, родить нормального ребенка, думает Марджори, но Патрик, увы, использует ее всего-навсего как прачку.

Марджори ходит по врачам, ездит по оздоровительным лагерям, отмечает у себя дома премьеры своих телефильмов и не разыгрывает недотрогу, если кому-то вздумалось остаться у нее после того, как все разошлись.

Я, Хлоя, считаю, что смысл близости — дети. Что появление ребенка, в иных случаях, предначертано — самые неподходящие люди сойдутся, произведут дитя и, совершив это, разойдутся вновь, ошарашенные содеянным. У благодушнейших здоровяков ни с того ни с сего рождаются хилые, жалкие заморыши, и нет во всем этом ни капли справедливости. Что дети, как ты им в том ни помогай, как ни препятствуй, по существу, не меняются со дня рождения и до того дня, как покинут дом.

Я, Хлоя, уверена, что, если не присматриваться и не прислушиваться, все твои органы будут функционировать нормально, острый луч пытливости вредит им.

Обследуй себе грудь сегодня, и завтра нащупаешь роковую опухоль. Не знаю, подтвердит ли это статистика, но опыт — подтверждает.

Я, Хлоя, считаю, что мое назначение — быть матерью, а не возлюбленной. Допустить, что одно совместимо с другим, я не могу — хоть разум твердит мне обратное — и потому мирюсь с тем, что Оливер спит с Франсуазой. Таким образом мне удается сохранить чувство собственного достоинства.

К тому же матери полагается всегда быть начеку. А быть начеку, предаваясь любовным восторгам, — противоестественно.

33

Зеленая тля облепляет жимолость пышной пеной. Это сразу бросается Хлое в глаза по приезде из Лондона. Тля плодится, подобно помелу из фильма «Ученик чародея». Зелененькие малютки попросту выползают из задней части у тех, что покрупней и постарше. О чем Хлое однажды с изумлением поведал Оливер.

Опрыскав жимолость неядовитым раствором, которым в доме пользуются по настоянию Оливера, после чего живая пена опадает примерно на одну десятую, Хлоя идет на кухню, навстречу своим семейным проблемам.

Франсуаза стоит у плиты и готовит boeuf-en-daube. Электроприборы на кухне отсутствуют, не считая холодильника, без которого Оливеру затруднительно было бы охлаждать шампанское. Оливер не выносит электроприборов, их шум действует ему на нервы.