Их благовоспитанность, их порядочность непомерны. У нормальных людей так не бывает. Нормальные люди дерут глотку и буянят, объедаются и рыгают, душат в объятиях любимых, потрясают кулаками, когда во вселенной бушует гроза, бросая вызов Создателю, который через минуту не преминет сразить их молнией. А эти английские девочки, с воркующими и безропотными голосками, с покорными сердчишками, чье самое страшное преступление — разве что мяч, посланный в свои ворота во время игры в травяной хоккей, — они ему чужие. Он волен поступать с ними, как ему вздумается, и, если обставит при этом белокурого улыбчивого мальчишку, с трезвым, осмысленным взглядом бывалого солдата, — что ж, тем лучше.

Оливер в армию не попал — из-за плоскостопия.

34

Ужин, судя по всему, запаздывает. Раз Франсуаза еще режет лук, значит, тушеному мясу далеко до готовности. Франсуаза вытирает глаза и с упреком взглядывает на Хлою. По вечерам, даже в хорошие дни, пронзительная живость слетает у Франсуазы с лица, и оно неряшливо обмякает, точно сомлел питающий его дух. Сегодня лицо у нее серое от усталости, уголок глаза подергивается.

Вот и хорошо, думает Хлоя. И отлично. И спохватывается — это что еще за гадость? Славно же потрудились надо мной Марджори и Грейс!

Хлоя. Что-нибудь случилось?

Франсуаза. Нет.

Хлоя. Хорошо прошел день?

Франсуаза. Да.

Хлоя. И дети помогали?

Франсуаза. Да.

Хлоя. У вас утомленный вид. Хотите, я вас сменю?

Франсуаза. В этом нет необходимости. Все уже сделано.

Хлоя. Вы не слишком опаздываете с ужином?

Франсуаза. Он будет подан на стол в четверть первого.

Ага, значит, Оливер тоже неважно провел день. Так как, если день не задался, Оливер имеет обыкновение откладывать ужин на завтра.

Хлоя. А как же тогда дети?

Франсуаза. Оливер (послушайте только, с какой плотоядной галльской обольстительностью выговаривает она это имя — Оли-вээр!) говорит, пусть дети едят рыбные палочки. И вообще, говорит, жалко скармливать мелюзге тонкое блюдо.

Хлоя. Боюсь, Франсуаза, так у вас чересчур затянется рабочий день. Давайте я останусь и уберу потом со стола.

Франсуаза. Нет. В этом нет надобности. Мне за то и платят деньги, к тому же пламя литературного таланта следует не тушить, но раздувать. Я горжусь, что могу служить ему.

По голосу чувствуется, что она на пределе.

Хлоя. Вам нужно хорошенько выспаться.

Франсуаза. Оливер говорит, наукой доказано, что женским особям требуется меньше сна, нежели мужским.

Хлоя. Наука, она докажет.

Франсуаза. Можно, я чем-то поделюсь с вами, миссис Рудор?

Хлоя. Конечно.

Ох, что еще?

Франсуаза. Мистер Рудор хочет, чтобы я посещала занятия по английскому языку. Но английские курсы так далеко, а автобусы ходят так редко, что я положительно теряюсь.

Хлоя. Но вы и так прекрасно говорите по-английски, Франсуаза. На редкость бегло и естественно.

Франсуаза. Мистер Рудор желает, чтобы я говорила еще лучше и могла бы, когда он читает мне свои сочинения, формулировать свои суждения должным образом.

Хлоя (помолчав). И часто он, Франсуаза, читает вам свои сочинения? Я и не подозревала!

Да, это новость. Это обида — и немалая. У Хлои занимается дух от боли под ребрами. Пожалуй, Марджори и Грейс правы. Пожалуй, ее окружают враги, пожалуй, забраться в постель для Франсуазы всего лишь первый шаг.

Франсуаза. Сегодня я впервые удостоилась этой чести. Он позвал вас, миссис Рудор, но вас не было. Вы были в Лондоне, навещали подруг. Творческий жар так легко остудить, и потому, когда он попросил меня занять ваше место в кресле, мне было неудобно отказаться.