Занятие Мандаринши овладело всем ее вниманием. Она и думать забыла о своих несчастьях и о том большом горе, которое только что разрывало ее сердце.

Мандаринша улыбнулась:

– Когда умеешь, это совсем нетрудно. Но нужно много времени, чтоб научиться. Чему можно научиться в один урок – это курить. Вы никогда не пробовали курить?

Голос Мандаринши был очень мягок, хотя глуховат, – как голос женщины, которую слишком много ласкали.

– Как же это делать? – спросила Селия, беря мундштук из яшмы.

– Нужно обхватить губами отверстие, крепко обхватить его, и тянуть в себя дым изо всех сил, сколько хватит дыхания. Готовы? Начинайте!..

Первая трубка была неудачна. Но вторая удалась уже много лучше. Тогда Мандаринша заставила Селию выкурить три трубки подряд.

Маркиза, Л'Эстисак и Рабеф тоже лежали среди подушек, и с ними Сент-Эльм. Ни один из них не курил.

– Отчего? – спросила Л'Эстисака Селия.

– У нас нет любовных горестей, малютка, – отвечал герцог, посмеиваясь.

Селия курила третью трубку. Намек скользнул по ней, как капля дождя по черепичной кровле.

Но Мандаринша подняла голову и с внезапным любопытством поглядела на свою новую подругу. Но она деликатно промолчала.

– Вам это интересно? – сказал ей Л'Эстисак.

Она взглянула на него и движением пальца изобразила на собственном своем лице красные царапины, избороздившие лицо Селии.

– Кстати, – сказал герцог, – ведь вы не знаете. Эта девочка только что дралась, как сте… я хотел сказать, как амазонка!.. И не подумайте на основании этих кровавых следов, что ее соперница вышла победительницей из единоборства: совсем напротив. Перед вами триумфаторша.

– Л'Эстисак, – попросила Селия, – не смейтесь надо мной. Я и так смешна!..

Нет сомнения, четверть часа тому назад она иначе бы разговаривала. Но Рабеф правильно предсказал действие трех или четырех трубок, которые он прописал новопосвященной в качестве успокаивающего средства: Селия была теперь совсем спокойна и испытывала во всем теле необычайную расслабленность, покой, ясность.

Мандаринша все же вежливо запротестовала:

– Смешны, оттого что вы дрались? То, что вы говорите, не вежливо по отношению ко мне, дорогая. Можете мне поверить, что мне не раз в течение моей долгой жизни приходилось, как и вам, вцепляться в чужие волосы. Л'Эстисак, вы помните ли прошлогоднее большое сражение между мной и Гашишеттой на Оружейной площади?

– Помню. Но, если память мне не изменяет, здесь было дело чести, да позволено будет мне так выразиться.

– Бог мой! Если хотите, да. Гашишетта нарассказала обо мне всяких дурацких сплетен. Я потребовала, чтоб она взяла свои слова обратно, она не захотела; я дала ей пощечину, она ответила – так и началось.

– Сначала в ход пошли руки, потом ноги.

– Она упала. Этого только мне и было нужно, я предоставила ей подниматься, как она знает, и вернулась к своим обычным занятиям.

– Да, – сказал Л'Эстисак, – так оно и было, я помню. Вполне культурное сражение, в общем. Наша маленькая Селия билась не совсем так.

– Ба! – сказала Мандаринша, втыкая иголку в горшок с опиумом, – рассудительным можно стать только с годами. Смею вас уверить, что теперь я не стала бы драться никак, даже культурно. И когда эта дама будет так же стара, как я…

– Так же стара, как вы? – испуганно переспросила Селия. – Но ведь вам двадцать девять лет? А мне двадцать четыре!..

– Быть может. Но вы не курите, а я курю.