— Ого, какая компания! Кажется я тут недавно половину из вас отп…

— Садись, Соколов! А то сейчас мы тебя тут все отп… — Колодников кивнул ему на стул, потом кивнул криминалисту. — Давай, Николай, приступай.

Гонщик с некоторой оторопью наблюдал за тем, как его пальцы с помощью валика покрывались черной краской, потом переносились на бумагу.

— Это… зачем ещё? — спросил он в самом начале процедуры.

— Как это, зачем? Порядок такой, — спокойно ответил ему Колодников. — Ты ведь у нам ещё не сидел?

— Не-а. И не буду.

— Как это не будешь? Будешь. Двоих ты сегодня сбил, один насмерть, один в реанимации, троих излупил.

— Сами виноваты. Лезут под колеса, как тараканы.

— Хороши тараканы, вон как по твоей роже прошлись кулаками, — усмехнулся Андрей. — Да и тараканы по тротуарам не ходят, так же как и машины.

Гонщик перевёл взгляд на второго опера, молодого. Сначала он вспомнил как полировал своими кулаками его рёбра, и довольно ухмыльнулся. И вдруг Соколов понял, что сейчас в этой комнате происходит что-то не то. Слишком этот парень был напряжён, и всё внимание его было приковано к процедуре дактилоскопии. В сознании Соколова мелькнула одна нехорошая мысль. Она так быстро дошла до его сознания, что Гонщик уже не соображал, что делает. Он сгреб лист бумаги, на котором ставил свой завитой «автограф», и, смяв его, начал запихивать в рот.

— Отдай, урод! — закричал Сычёв. Все: три опера, два конвоира, кинулись на Гонщика, но спасти удалось только жалкие обрывки бумаги. Остальное Соколов упорно жевал, багровея от натуги.

— Ну, и чего ты добился? — спросил Колодников, когда Гонщик уже был надёжно прикован к батарее. — Ты что думаешь, мы с тебя пальчики не откатаем? Ещё как откатаем! Свяжем сейчас, и сыграешь у нас Шуберта на «пианино».

— Лучше бы с трупа их катать, — пошутил Денисов, вытирая со лба пот. — Дёргаться не будет.

— И так можно, — согласился Андрей, — счас пристрелим, а спишем на попытку побега.

Потом он обратился к Сычёву, озабочено собирающий своё разбросанное хозяйство: — Ну, что там у тебя, Николай? Осталось хоть что-нибудь после этого завтрака людоеда.

— Левую ручку он съел, но правая осталась. Продолжим?

Колодников оценивающе посмотрел на Гонщика, и отрицательно покачал головой.

— Нет, давай, играй там с одной клешни. Там пальчики то хорошие?

— На перчатках?

— Ну да.

— Отличные.

— Давай, прогони их! Нам нужно всё быстрей сейчас делать.

Сычёв ушёл, а Колодников спросил Соколова: — Ну, что, парень, не хочешь нам ни в чём чистосердечно признаться?

Тот отрицательно замотал головой, потом сиплым голосом попросил: — Воды дайте.

— Что, завтрак был суховат?

— Дай воды, начальник, не козлись.

— Да, откуда у нас вода, — Колодников посмотрел на старомодный гранёный графин, украшавший сейф. — Тут и не было её никогда.

— Начальник, сдохну ведь, — пригрозил Гонщик.

— Сам виноват. Не хрен было жрать бумагу. Тебя бы смолой горячей за это угостить, ведра два влить.

Но, Соколов всё больше багровел лицом, и Андрей понял, что с тем действительно плохо.

— Ну, да уж ладно, мы ж не в гестапо. Серёга, налей ему, а то действительно, сдохнет тут, грехов не оберёшься. Ты нам ещё на суде нужен будешь.

Денисов подал стакан воды, Гонщик её жадно выпил, и постепенно цвет лицо Соколова начал приобретать нормальный, розоватый оттенок.