— Как для себя делали, в дом родной. Чистая липа, ни досочки другого дерева. И столяры сразу нашлись, и плиточники. Вишь, как плитку в бассейне подогнали? Ни щёлочки, как на заказ.

— А эти, с завода, они тут, говорят, гуляли двенадцатого?

— Да, кто его знает. У нас график не совпадает. Они сутками работают, с восемнадцати до восемнадцати. А наши с девяти утра до девяти утра. К этому времени все наши уже уходят. Хотя… Когда, вы говорите, они гуляли?

— Двенадцатого.

Мастер кивнул головой.

— А-а, помню такое, как же. Ругался я с ними, с Каркиным, с Володькой. Уборщица жаловалась. Три бутылки из-под пива в душе разбили. Она собирать замучилась, порезалась даже. Наблевали тут по углам, намусорили.

Колодников кивнул головой. Но потом мастер сказал нечто совершенно необычное.

— Целую банку шарлака тут замутили, и дрянь эту тут же и бросили.

— Чего? Шарлака?

— Ну да. Это…

— Да знаю я, что это такое! — отмахнулся Андрей.

Шеллак использовался на всех военных заводах мира для покрытия патронов водостойким защитным лаком. В основе его шёл продукт, производимый в Гималаях какими-то экзотическими насекомыми. Производили его в одном месте мира, в Индии, а оттуда все страны закупали его за валюту. Но если во всём мире им дорожили и пускали только по прямому назначению, то в России ушлый народец пускал его на выпивку. Просто лак этот делали на спирту, а отделить примеси от спирта было делом простым и отработанным. Лак солили, потом долго мешали какой-нибудь палкой. В результате вся масса оседала на палку, а в ёмкости оставался один солёный, но вполне готовый к употреблению спирт. Некоторые предпочитали его даже чистому спирту, сравнивая его по вкусу с коньяком. Довелось его пробовать и Колодникову. Андрей никакого сходства с коньяком не нашел, просто вкус соли перебил все остальные особенности этого "народного коктейля".

— Пил я ваш этот шарлак. А бутылок из-под водки разве тут не было?

— Да я откуда знаю. Их Машка собирает, это её пушнина. А, вот и она!

Действительно, в раздевалку, под грохот ведер и швабры вошла толстая баба лет шестидесяти.

— Здорово, — поприветствовала она мужиков.

— Долго жить будешь, подруга только что мы тебя тут вспоминали.

— Чего меня вспоминать? Плохо вымыла что ли в прошлый раз?

— Да нет, не в этом дело. Слыш, Маш, ты тот день, когда заводские тут бутылки набили, помнишь?

— А то не помнить! Я порезалась тогда по их милости. Палец вон гниёт до сих пор.

Она оттопырила толстый, с сосиску, средний палец в резиновом напальчнике.

— А бутылок из-под водки тут не было? — задал свой вопрос Колодников.

— Нет, не было, я бы запомнила. Шарлак они пили, это точно. Здоровую такую банку из-под пороха испоганили, пятилитровую. Видно, только что с завода вывезли.

— Почему это видно?

— А она с крышкой была. Та ещё мокрая была, в шарлаке.

— Сколько же они спирта выпили? — Скорее сам себя, чем окружающих спросил Андрей.

— Литра три, не меньше, — сказала уборщица.

— А ты то откуда знаешь? — засмеялся Андреевич. Засмеялась и уборщица.

— Так я двадцать лет на заводе проработала, бригадиром в одиннадцатом цехе. Там этого шарлака у нас — какого хочешь! И пятипроцентного, и сорокапроцентного. Этот вот точно сорокопроцентный был. Сколько я своих мужиков гоняла из-за этого шаралка! Нажрутся этого дармового «коньяка», и валяются, придурки, по углам. А план делать надо? Кому? Мне приходилось!

— Так откуда три литра то взялось? — спросил Андрей. — Почему три, а не два, или не один?

— А это по комку видно.