— Что, что с ним?! — с ходу заговорила она, разматывая на шее кашне. — Кто его убил? Кто у вас главный в опергруппе?

— Вы дочь Василия Егоровича? — догадался Колодников.

— Да, Валентина Васильевна.

— Увы, Валентина Васильевна. Похоже, что ваш отец сам наложил на себя руки.

Она покачала головой.

— Нет, он не мог такого сделать. Он всегда осуждал подобное слабоволие.

— Увы. Мы не нашли ни на нём, ни в комнате, никаких следов насилия.

Они прошли в комнату. Юрий, не очень весело, но последовал за ними. Тело старика, слава богу, уже сняли и даже прикрыли на полу простынкой. Астафьев ожидал от дочери покойного истерики, слез, рыданий. Но она решительно сорвала с тела простыню, несколько минут рассматривала перекошенное лицо отца. Потом она выпрямилась, и, словно проглотив ком, спросила: — Он оставил предсмертную записку?

— Нет, мы ничего не нашли.

— Не может быть. Он должен был хоть что-то мне написать!

После этого Валентина осмотрела комнату, и спросила нечто, совершенно невпопад.

— А куда вы дели цветок?

— Какой цветок?

Она показала рукой на подоконник.

— Тут стоял огромный такой цветок, индийский лук называется. Отец его очень любил. Когда у него начинали болеть суставы, он рвал листья и натирался ими. Говорил, хорошо помогает от артрита.

— Может, он его выбросил? Или отдал кому, — предположил Потехин.

— Я была тут всего три дня назад, он стоял на своём месте. Отец очень им дорожил, всегда сам пересаживал, поливал.

— Ну, это не столь важно… — начал Потехин.

— Нет, важно! — отрезала Валентина, и сделала нечто, удивившее всех. Она встала на колени, и заглянула под диван. Астафьев машинально отметил, что в такой позиции эта женщина смотрится гораздо привлекательней.

— Вот! — торжествующе возвестила она. — Вот же земля и осколки!

Она запустила в узкую щель под диваном руку, и в самом деле выгребла из-под дивана несколько небольших осколков светло-коричневой керамики, и чёрные крупинки земли.

— Вы, прямо таки, как следователь, — пошутил Потехин.

— А я и есть следователь, — отрезала девушка. — Следователь прокуратуры Железногорска Валентина Серова.

Она достала из сумки и показала им свои документы. Все невольно подтянулись. Так всегда бывает, когда к провинциалам приезжали коллеги из областного центра.

— Нужно посмотреть, давно разбился этот горшок, или нет, — предложила она. — Диван надо убрать. Вы его сняли? — Обратилась она к криминалисту.

— Да, конечно, — ответил Сычёв.

— Нужно поднять его, — настаивала Валентина.

— Ну-ка, Юра, Володя — поднимите-ка этот диван, — велел Колодников.

Астафьев и Фортуна дружно взялись за две стороны и приподняли диван. Серова была права — земля и осколки керамики занимали весьма обширное пространство. Но, кроме земли и осколков там было ещё кое-что — большой лист бумаги. Андрей сделал знак Сычёву, тот поспешно достал из своего дипломата пинцет, и подцепил им листок бумаги. Он положил его на стол, и Колодников первый прочел строчки, написанные в правом углу бумаги: "В Комитет государственной безопасности". Затем писавший зачеркнул эти слова, и ниже попробовал написать нечто другое: "В Федеральную Службу Безопасности".