— О, труповозку уже подогнали, — озвучил общую для всех мысль Фортуна.

Из машины выбрались два милиционера с сержантскими погонами.

— Товарищ майор… — обратился один из них к Косареву. Тот его сразу оборвал.

— Давайте-давайте, забирайте его, и везите быстрей в морг.

Тогда один из милиционеров вытащил из кузова грязное покрывало с явно видимыми бурыми следами засохшей крови. Из кабины выбрался ещё и водитель.

— Нам бы ещё одного человечка, — попросил сержант. — А то втроём тяжело его нести будет по этим кустам.

Косарев развернулся, было, к «Уазику» Колодникова, но водитель, Николай, человек уже в возрасте, уже закричал оттуда: — Нет! На меня даже не рассчитывайте. У меня вот только радикулит прошёл. Я ж надорвусь тут же.

— А вот у нас есть молодая рабсила, — засмеявшись, Рыжов ткнул пальцем в сторону Астафьева. У того на лице сразу появилось обиженное выражение.

— А чё я?…

— Иди-иди, Юра! Помоги людям. Все с этого начинали, и я тоже не один десяток жмуриков перетаскал, — отправил его вслед за сержантами непосредственный начальник — Колодников.

Как и догадывался Юрий, процедура, в которой ему пришлось участвовать, была не очень радостна. Труп машиниста лежал в неестественной позе: спиной привалившись к кусту, голова при этом склонилась на бок, ноги вытянуты вперёд, руки раскинуты назад, как при прыжке в воду. Только глянув на лицо убитого, Астафьев испытал рвотный позыв. Нечто круглое, багрово-синего цвета, с вылезшими из орбит глазами, с вывалившимся изо рта языком. С трудом подавив неприятный позыв организма, Юрий отвёл глаза в сторону, и прислушался, о чём говорят его невольные коллеги по неприятных хлопотам.

— Эк его раскорячило! Он ведь, застыл, поди, уже.

— А как ты думаешь? Третий день, говорят, пошёл. Ещё и холодно. Ночью сегодня минус был. Счас вот в такой позе его и потащим.

— Хватит болтать. Стели, давай. Заваливай его на бок.

Труп действительно завалили на покрывало, но при этом он как-то умудрился провернуться, и лечь, как и был — лицом вверх. Бестолково потолкавшись вокруг тела, милиционеры распределились около покрывала, и потащили несчастного машиниста к своему не очень удобному средству передвижения. Это было не так просто, и тело казалось просто жутко тяжёлым, и почва под ногами скользила. Кончилось это тем, что у самого прицепа Астафьев поскользнулся на колдобине, и свалился как раз на тело убитого, буквально лицом к лицу. Неприятное прикосновение щекой к холодному лбу покойного заставило Юрия тут же вскочить на ноги, но с реакцией желудка лейтенант справиться уже не смог, только отскочил в сторону. Его вывернуло жесточайше, вылетел не только сегодняшний завтрак, но и вчерашний ужин. Всё это вызвало у стоявших кучкой милиционеров одинаковую, насмешливую улыбку.

— Я тоже первый раз как труп сгоревшего увидел, эх, помниться, и блевал, — припомнил Фортуна.

— А я утопленников не люблю, — сказал Рыжов. — Кожа у них такая, зеленая, матовая, неестественная. Не люблю!

На помощь трём остальным грузчикам всё-таки пришёл шофёр «Уазика», Николай. Вчетвером они с матерками закинули тело в прицеп, и вскоре Уазик отбыл в морг. Колодников махнул Астафьеву.

— Юра, поехали.

Уже на ходу он покосился на молодого опера. Лицо того выглядело измученным.

— Ладно, не дрейф! — подбодрил он стажёра. — У каждого бывает такое вот крещение. Счас едем домой к этому машинисту. Надо опросить его семью.

Семья оказалась небольшой — молодая девушка и ребёнок полутора лет от роду.