— А я думал ты после такого наката из Кривова уедешь.

— Куда?

— Ну, не знаю, ты же вольная птица. Тетя Клава мне регулярно рассказывала про все твои странствия. Я только успевал на глобусе сына флажки ставить: Воркута, Анадырь, Антарктида, остров Врангеля.

— Знаешь, всё это тоже приедается. Я первое время всё по морю западал. А потом один рейс, да чуть ли не кругосветка. Второй такой же, третий. Потом Север меня заманил. Одна зимовка, вторая, третья. Тоже надоело. Всё видел: Африку, Америку, Австралию. Золото мыл, уголь рубал. И всё надоело. Ностальгия замучила. Захотелось пожить дома, на родине. Жениться, в конце концов. Последние годы один и тот же сон замучил. Вхожу, будто, в родной дом, а там яблоки лежат на столе, антоновка. Я беру, ем, кислятина ещё, а я всё равно ем. И запах! Какой у них запах, как он мне снился. Дом тот уже давно сгорел, а сниться как прежде.

Кежа чуть помолчал.

— Чем у нас тут заниматься собираешься? — спросил Антон.

— Я часть денег вложил в квартиру, ремонт. А так дело свое хочу открыть — автосервис. Я же классный моторист. По звуку тебе любую неисправность определю. Так что терять это все уже не охота.

— И как же ты собираешься бороться с Бизоном?

— Я же говорил, не знаю. Но ты мне сейчас как раз и подскажешь.

Антон улыбнулся, ткнул в пепельницу сигарету.

— Однако у тебя самомнение. И как я тебе помогу?

— Ну, ты же знаешь всю эту канитель. Где у них слабые места. За оружие их можно хорошо пошустрить.

— Можно. Но тогда они притянут и меня. Всё же я директор этого завода. Хотя, там больше завязан главный инженер. Он всем этим рулит, я только делаю вид, что ничего не замечаю — закрываю глаза. Так что как минимум меня снимут. А максимум — посадят. Но не на много. Может, Бог даст, отделаюсь условником.

— Жалко такое место терять? Почти ведь наследственное.

— Да нет, уже не жалко. Как оказалось, мы не нужны уже государству. Завод почти сдох, там сейчас у нас агония. Делаем пятнадцать процентов прежнего объема продукции. Это не работа, а мучение. Я бы давно на всех их натравил ФСБ, но у подполковника есть на меня компромат.

— Какой?

— Тот самый протокол, первый, с моей личной подписью.

— Да, это приличный геморрой. Но, за давностью лет всё это должно списаться?

— В том то и дело, что сейчас это мне ни к чему. Я хочу уйти с завода, выставить свою кандидатуру на пост мэра. Слыхал, что у нас с прежним мэром произошло?

— Пристрелили прямо на свадьбе?

— Ну, почти что так. Невесту убили, а потом он и сам дошёл. Шансов у меня много, а Бизя и вся эта камарилья не хочет меня пускать в администрацию.

— Почему?

— Я им нужен на заводе. Зачем с новым человеком связи налаживать, когда тут свой, и копейки ему платить не надо. У них есть свой кандидат на это место. И если я только рыпнусь насчёт выдвижения, они весь компромат пустят в ход.

— Понятно. И где он его хранит, этот чёртов протокол?

— Дома, где же ещё. У нас все-таки не Швейцария, банков со спец ячейками нет. Он мне даже как-то по пьянке показывал ту бумажку. Был я у него на юбилее, сорокопятилетие. У него в спальне есть сейф за картиной Шишкина. Деньги там хранятся и эта вот бумаженция.

Антон поморщился и докончил свой рассказ.

— Нажрался он, тогда как свинья, завел в спальню и говорит: "Хочешь в прошлое вернуться, смотри, что у меня есть". Смеялся, с-сука!

— И где дом этого твоего мента?

— По Льва Толстого. Тоже из белого кирпича, двухэтажный. Спальня наверху. Он один там такой, легко узнать.

— А какая у него семья? Сколько человек?

— Сейчас они вдвоем с женой.