Люди ничего не могли возразить — хорошо было альфианам, которые могли унести в своей памяти тот облик своего героя, который невозможно было передать только теми пятью чувствами, отпущенными скупой природой на долю людей. Да, многое людям было еще недоступно. Вот и сейчас они находились на борту корабля, выстроенного по альфианским чертежам и из сплавов, найденных альфианами; прикрывала их пульсирующая защита, созданная сетью неземных излучателей. Двадцать шестой буй тоже был построен не людьми — его сооружали автоматы, и только увидев размеры этого гиганта, люди поняли, почему его можно было создать только в окрестностях Сатурна. Доставить строительный матерная с Земли или с Марса при уровне альфианской техники было бы в принципе возможно, но долго, а пришельцы торопились.

Поэтому их киберы выудили из огромного числа каменных глыб, составляющих верхний, разреженный слой кольца Сатурна, необходимое число обломков помельче, расплавили их и из этого расплава соткали тончайшее кружево космической станции, раскинувшей свои ажурные витки на добрый десяток километров. Плотной была только центральная часть, не более шестисот метров в поперечнике. С одной стороны, обращенной к Солнцу, она была выпуклой; в глубине этой выпуклости таились генераторы гравитации, лифт, соединяющий «ночную» сторону с «дневной», излучатели, обеспечивающие защиту трюмов станции даже тогда, когда на «ночной» стороне эта защита будет снята.

«Ночная» сторона представляла собой плоскость, накрытую сверху прозрачным колпаком, под которым свободно мог бы поместиться лондонский Тауэр. В центре площадки высилась первая башенка с излучателем, от которой начинали разворачиваться витки свернутого в спираль пульсирующего коридора. Два первых, внутренних витка умещались под колпаком, и вдоль стен этого колпака тянулись бесчисленные клетки с обезьянами.

Дальше, за пределами купола, твердая поверхность кончалась и начиналось каменное кружево, в причудливом рисунке которого посвященные могли угадать расположение невидимого коридора, последний виток которого широким раструбом открывался в Пространство, словно зазывая, заманивая оттуда неведомых грозных чудовищ, которые столько лет оставались безнаказанными и неуязвимыми. И — голодными.

А посередине твердого диска, возле центральной башни, виднелось что-то голубое, небольшим озерцом растекшееся по поверхности; лишь те, кто побывали под куполом станции, знали, что это не вода, а шелковистая и теплая, как и все растения на Альфе, неземная трава. Напротив башенки, по другую сторону голубой лужайки, был установлен экран, на котором было видно все, что делается в кают-компании «Теодора Нетте».

Все это, возведенное в непостижимо короткий срок, было чудом, о котором пока не смела мечтать земная техническая мысль. Но все-таки людей больше поражала исступленная, фанатическая воля альфиан, решивших во что бы то ни стало очистить космос от невидимых хищников и не желающих откладывать эту фантастическую охоту на десмодов ни на день, ни на час, ни на миг.

Что могли поставить рядом с этой техникой и с этой волей люди Земли, которые еще два десятилетия назад казались себе такими всемогущими, такими целеустремленными?

Да только то, что они были людьми.

* * *

Четверо альфиан сидели за узким и длинным столом в кают-компании, совсем как во время межпланетных встреч двух Советов. Только теперь это были не изображения, а живые, вполне реальные великаны — самый низкий был на добрую голову выше любого из землян. Но сейчас это не бросалось в глаза, потому что люди не сидели по другую сторону стола, как обычно, а стояли сзади, за креслами альфиан, являя собой то ли бездейственный почетный караул, то ли второй ярус зрителей. Скорее — последнее, потому что взгляды всех восьмерых были неотрывно прикованы к круглому, как иллюминатор, экрану. Кроме тех, кто находился сейчас в кают-компании, на корабле было еще около ста человек, и все они собрались около таких же экранов, натянутых в ходовой рубке, машинном отделении и даже в спортзале.