— Ну да, — зевнула в ответ я, — ты заснешь, а потом тебя только гранатометом поднимешь! Причем вместе с кроватью. Нет уж, дудки! Поехали к вдове!

И только котик промолчал: он уже сладко спал, свернувшись клубком. С завистью посмотрел Алексеев на животное и тяжело поднялся:

— К вдове, так к вдове. Я за рулем.

Кто бы возражал! Быстренько объяснив Ромке дорогу, я притулилась к окошку и с удовольствием задремала.

Проснулась оттого, что кто-то немилосердно тряс меня за плечо.

«Убью», — подумала я и открыла глаза. Разумеется, кто же, кроме Ромашки, мог так усердно трясти меня, словно пыльный мешок?! Что за манеры? Разве так будят спящую красавицу!

— А поцеловать слабо? — сонным голосом спросила я.

— Кого? — опешил Алексеев.

— Пушкина! — я окончательно проснулась. — Уже приехали?

— Ага. Дальше пройдемся ножками. Тут недалеко, метров четыреста. А кого поцеловать-то, Жень?

— Забудь, — махнула я рукой и, грациозно выползая из машины, моментально провалилась по колено в сугроб.

Зима вспомнила о своих правах и обязанностях. На смену недавней оттепели пришел легкий морозец. Солнышко делало попытки прорваться сквозь облака, и зачастую это ему удавалось. Настроение заметно приподнялось, и даже как-то умирать расхотелось в такую погоду. Просто не верилось, что со мной может случиться что-то плохое.

Дом Ковалева поражал своими размерами и великолепием. Двухэтажный особняк из белого камня показался мне сказочным дворцом.

— Умеют жить люди! — присвистнул Ромашка. Всю дорогу он пытался выяснить, кого все-таки ему предлагалось поцеловать, но перед такой роскошью собственные интересы показались ему мелковатыми.

— И ты бы так мог жить, если б взятки брал с нарушителей, — просветила я соседа.

— Так ведь не дают, Жень!

— Ну да, как же! Просто ты лопух, не умеешь пользоваться служебным положением и внешними данными.

Можно было и дальше развивать столь интересную тему, но Ромка нажал кнопку домофона, и оттуда раздался женский голос:

— Вы кто?

— Добрый день. Меня ждет госпожа Ковалева. Мы договаривались о встрече. Я Зайцева Евгения.

— А мужчина? — проскрипел домофон. Алексеев уже открыл рот, чтобы представиться, но я его опередила:

— Мой телохранитель. Время сейчас неспокойное, сами знаете. — Представляю, что скажет Ромашка, когда выйдем отсюда!

В ответ послышался зуммер, и замок, снабженный электроникой, открылся. Мы прошли по заснеженному участку. Меня не покидало странное ощущение: казалось, что кто-то не спускает с меня внимательных глаз. Я даже поежилась, словно от озноба. На пороге особняка стояла пожилая дама. Она приветливо улыбнулась:

— Проходите, пожалуйста. Госпожа Ковалева вас ждет. Может, ваш телохранитель пройдет на кухню? Я приготовлю ему кофе или чай?

— Благодарю, — вежливо ответила я, — он не помешает нам. К тому же он немой и глухой.

Нечего было меня курицей обзывать! Я украдкой показала Алексееву язык. В ответ он продемонстрировал размеры своего кулака.

Домохозяйка провела нас в гостиную, дорого и со вкусом обставленную. Здесь, скорее всего, не обошлось без какого-нибудь модного дизайнера. Навстречу нам поднялась с глубокого кресла молодая хрупкая женщина. Безупречный макияж скрывал бледность ее лица, длинное платье из черной тонкой шерсти подчеркивало стройность фигуры. Но глаза! Боже, что это за глаза! В них столько глубины и столько горя, что запросто можно утонуть. Мне показалось, что Алексеев действительно онемел при виде такого шедевра.

— Присаживайтесь, — хозяйка указала на уютные кресла, — выпьете что-нибудь?

Я отказалась, а «немой» телохранитель сделал вид, что ничего не слышит.