— Они что-нибудь сказали перед тем, как уехать? — спросил Падильо.

— Нет, — быстро ответил Кесада, слишком быстро.

— Постарайся припомнить.

— Я стараюсь.

— Пятьдесят долларов помогут освежить твою память?

Глаза Кесады блеснули жадностью.

— Пятьдесят — не знаю, но сто наверняка помогут.

Падильо глянул на меня, но я покачал головой.

— Сотни у меня не наберется, а кредитная карточка его не устроит.

— Возьми его на мушку, — распорядился Падильо. Я направил на Кесаду револьвер, а Падильо достал бумажник и вытащил из него две купюры по пятьдесят долларов. Протянул их Кесаде, который сложил купюры в маленький квадратик и засунул в брючный карман для часов.

— Я, конечно, не прислушивался к их разговору. Не мое это дело.

— Нас больше интересует, что ты услышал.

— Мужчина постарше, с бородой, упомянул «Критерион».

— Что такое «Критерион»?

— Раньше это был кинотеатр. Но так до сих пор называют административное здание, в котором он располагался.

Падильо повернулся ко мне.

— Ты знаешь, где это?

Я кивнул.

— К югу от Маркет. Бандитский район.

— Как раз во вкусе Крагштейна, — Падильо посмотрел на Кесаду. — Так что говорили о «Критерионе»?

— Откуда мне знать. Молодой парень спросил, куда теперь, а тот, что постарше, ответил — «Критерион». Больше я и не слушал. Какой мне с этого прок?

Падильо повернулся ко мне и Ванде Готар, безучастно сидевшей за круглым столом, с сумочкой на коленях.

— Поехали.

Она встала и направилась к двери. Я — за ней.

— Эй, — позвал нас Кесада.

Я и Падильо обернулись.

— Почему бы вам не забрать его с собой, раз уж вы застрелили его? — он указал на покойника.

— Нет уж, — ответил я.

— А что мне с ним делать?

— Как-нибудь выкрутишься.

Кесада подошел к телу, присел. О нас он вроде бы позабыл. Взял покойника за плечо, потряс, в надежде, что тот не умер, а спит.

— Ну почему вы не поехали в другое место и не убили кого-нибудь еще? — он посмотрел на нас. — Почему застрелили именно его?

— Не знаю, — честно ответил я.

Последний раз фильмы в «Критерионе» показывали много лет тому назад, а теперь залу нашли новое применение, о чем говорила размашистая надпись на фронтоне:

ЕВАНГЕЛИСТСКАЯ МИССИЯ ДОМА ХРИСТОВА ОТКРЫТО С 6 УТРА

Над кинотеатром поднимались еще семь этажей, выложенных из красного кирпича, по которым давно плакала «баба» строителей. Здание не представляло собой ни исторической, ни художественной ценности, так что едва ли кто воспротивился бы его уничтожению. В больших городах подобные сооружения ежедневно срывают с лица земли, а потом, проезжая мимо, с трудом вспоминаешь, а что, собственно, здесь стояло.

Втроем мы сели за столик в дешевом гриль-баре на другой стороне улицы, пили какую-то отраву, выдаваемую за виски, и в шесть глаз разглядывали Критерион-билдинг. Часы показывали половину одиннадцатого, и оставалось лишь гадать, кто работал в такое время в освещенных кабинетах на третьем и седьмом этажах.

— На Майна-стрит я ничего не узнала, — сказала Ванда Готар Падильо. — Я по-прежнему думаю, что моего брата убили Гитнер и Крагштейн.

— Думай, если тебе так хочется.

— А кто еще мог это сделать?

— Маккоркл.