Экипаж отозвался сдержанным фырканьем и одобрительными хмыками — американский пилот и драйвер в своей излюбленной манере смешал «шутку ниже пояса» с тонкой отсылкой «только для своих»: «тридцать вторая, специальная» форма А заполнялась по результатам осмотра сопла маршевого электрореактивного двигателя. Двигателя, питаемого энергией от атомного реактора.

…Полет пилотируемой миссии к Марсу изначально былполитизированным событием. Экипаж постарались оградить от информационного шторма в интернете и медиа, всё усиливающегося по мере приближения даты старта, но полностью отстраниться у космонавтов не получилось. Особенно в последние несколько месяцев, когда ударные каждодневные тренировки закончились. Пришлось давать интервью, зубрить, а потом с приклеенной к лицу улыбкой от себя повторять одни и те же пункты про сотрудничество, мир во всём мире, дружеское взаимодействие государств и корпораций-транснационалов… И аккуратно обходить «острые», по мнению журналистов, темы — вроде отсутствия на борту космонавта от европейских стран и присутствия индуса, «третьего русского», как успели заявить некоторые.

Бесполезно было даже пробовать объяснить, что экипаж набирался по вполне понятному алгоритму «кто что сделал, тот тем и управляет». Что двое русских в экипаже составляли полную полётную команду для «Гагарина», закрывая все необходимые области знаний и навыков для управления атомолётом в штатных и не очень ситуациях. И что двое американцев тоже не с потолка были выбраны (и уж точно не в пику России) — значительная часть уже развернутой марсианской инфраструктуры принадлежала именно их стране. «Слишком очевидно», — заявляли «эксперты», — «а значит — неправда». И увлечённо продолжали грызться с другими такими же «экспертами» в социальных сетях. Редкие здравомыслящие голоса о том, что Марс не станет «исконно американским» (русским, китайским, индийским, японским — на выбор) в зависимости от того, чей ботинок первым коснётся его поверхности, тонули в многоголосом хоре «признанных знатоков политики и космоса». А уж что говорили на счёт главной цели экспедиции…

— Кто-нибудь знает, какие шансы, что долбанная серия вспышек завтра всё-таки кончится? — опять подал голос жизнерадостный Джонатан.

По штатному расписанию во время полета он был первым пилотом второй вахты, то есть дублёром самого Громова. И если во время выполнения динамических манёвров русский и американец напряжённо отслеживали все показатели, страховали друг друга и по-очереди дежурили на этапах ускорения и торможения, то в периоды инерциального хода Джефферсон оказывался загружен меньше остальных. Вот его и тянуло на разговоры.

— Шанс примерно такой же, как у блондинки этим вечером встретить в Нью-Йорке динозавра, — немедленно отозвался Чень Ливей.

— Чего?

— Док тебе намекнул, что вероятность пятьдесят на пятьдесят, — сообщил земляку Сэмюэль Вудхарт, второй американец в экипаже.

— Это как?

— Это либо встретит, либо нет!

Валера улыбнулся, старательно глядя в свою консоль. Слаживание первого марсианского экипажа (и двух экипажей — дублёров) началось более двух лет назад. Притирка не была быстрой, и, что уж говорить — гладкой. Устроители полёта пытались исключить или, хотя бы, предусмотреть все возможные проблемы, какие могут возникнуть на борту «Гагарина», орбитальной марсианской платформе и непосредственно на поверхности четвёртой планеты Солнечной системы. Выливалось всё это в изматывающие многочасовые тренировки — вместе и по отдельности, внутри построенного на земле макета корабля, в специальных бассейнах, имитирующих невесомость, в самолёте, коротким падением создающем невесомость и условия микрогравитации.