За столом Александр попивал вино и старательно игнорировал Джорджину. Она так и дымилась от злости, дурное настроение, казалось, окутывало ее мутным облаком. Ему пришлось сказать ей пару резких слов, чтобы она согласилась принять лорда Дингуолла. По правде говоря, резких слов было сказано много. Александр знал — она в конце концов уступила лишь потому, что все еще цеплялась за призрачную надежду завлечь его к себе в постель в ближайшем будущем. Разумеется, этим надеждам не суждено было сбыться, и он сказал ей об этом прямо и недвусмысленно. Герцогиня, однако, решила, что все может измениться.

Он бросил на нее косой взгляд и увидел, что она смотрит куда-то с выражением ненависти на лице. Проследив направление ее взгляда — как он полагал, ее мишенью был Дингуолл, — Александр обнаружил, что злость герцогини относится к Кейтлин.

У него возникло странное чувство неловкости. Джорджина не была злой женщиной, но умела язвить и больно жалить словами. Маклейн начал подозревать, что один из многих грехов Кейтлин — помимо крайней импульсивности и ослиного упрямства — был способностью открывать миру и объятия, и сердце, что это делало ее очень уязвимой. Факт, который сама Кейтлин, впрочем, отрицала бы до потери пульса. Эта черта делала ее особенно беззащитной против интриг, в коих Джорджина была большая мастерица.

Его тревожила та ненависть, что он увидел в глазах герцогини. Неужели ее питает его собственная неприязнь к Кейтлин? Или все дело в том, что Джорджина столкнулась с молоденькой, красивой девушкой, более обольстительной, чем она сама? Что бы ни послужило искрой, огонь уже бушевал вовсю.

На другом конце стола раздался взрыв смеха, и Александр насторожился. В дальнем углу сидел Дингуолл и от души развлекал соседей. Разительный контраст с мрачным молчанием вокруг Джорджины! Вот лорд Дингуолл сказал еще что-то, и Кейтлин засмеялась и ответила; в ее глазах плясали веселые огоньки. Лорд Дервиштон, который каким-то чудом уговорил Фолкленда поменяться с ним местами, наклонился вперед, чтобы не пропустить ни слова из того, что она говорила.

Александр помрачнел. Дервиштон продолжал наступление, хотя у него не было никаких шансов, и это начинало злить. Пора объяснить Дервиштону, почему его усилия напрасны.

Холодная рука накрыла его ладонь. Он поднял глаза и встретил пристальный взгляд Джорджины, ледяной, требовательный. Тихо, дрожащим от злости голосом она сказала:

— Я адресовала вам не меньше трех замечаний, но вы не ответили ни на одно.

— Простите. Я засмотрелся на камзол лорда Дингуолла.

Она поджала губы:

— Подумываете, не обзавестись ли таким же?

— Нет. Я засмотрелся, но не сошел с ума.

Она бросила мимолетный взгляд на дальний конец стола.

— Сомневаюсь.

Но Александр не попался на крючок.

— Дингуолл стал просто душой общества.

— Разумеется! — резко отозвалась Джорджина. — Он обедает в доме, куда, как он полагал, его никогда не пригласят. Зачем, Бога ради, вы потребовали, чтобы я его приняла?

Леди Кинлосс нервно прочирикала, ее взгляд метался между герцогиней и Александром:

— Лорд Маклейн просил вас принять Дингуолла, однако привезла его мисс Херст. Я нахожу это очень странным.

Герцогиня сильнее поджала губы:

— Жалею, что вообще пригласила ее.

— Она не отвечает вашим требованиям. Совсем не отвечает.

Александр прикусил язык, чтобы не сказать им какую-нибудь гадость, которая, безусловно, дорого обошлась бы ничего не подозревающей мисс Херст.

— Леди Кинлосс, я слышал, сегодня ваш пес куда-то надолго пропап?

— Ах, Боже! Я так тревожилась! Его не было почти час.

— И где он был?

— Не знаю, но он потерял бантик и ведет себя очень странно с тех пор, как вернулся.