Пожалуй, хватит с нее информации. Рейчел уложила Луизу и пошла в свою комнату сменить туфли — у нее найдутся помягче. Переодеться — скинуть ночную сорочку и халатик — нет времени, тем более — уложить волосы, она их только просушила и расчесала после утреннего купания с Луизой.

Скользнув в босоножки на низком каблуке, она побежала по мозаичному полу в другое крыло дома, что называется, не касаясь земли. Полагаясь на инстинкт, петляла по лабиринту проходов: стройные колонны, всюду изысканный декор; убранные коврами лестницы вели в разные уголки виллы — такая могла бы принадлежать восточному властителю, только здесь — безупречный вкус, хотя и роскошно; преобладает светлый колорит. На каждом повороте ее встречало изобилие цветущих растений, наполнявших ночной воздух множеством ароматов, дурманящих голову: жасмин, розы, еще какие-то цветы, незнакомые... Во всем этом для нее — сама Испания, теперь она навсегда останется в ее сердце. Жгучее воспоминание о черноволосом, черноглазом испанце и его доме полетит с ней в Нью-Йорк, и она вечно будет лелеять его в душе.

«Прошу тебя, Господи! Пусть с ним не случится ничего серьезного!» — шептала она свои молитвы, пока преодолевала очередной лестничный пролет, ведущий в глубь длинного коридора. Пожилая экономка у двустворчатых дверей заламывала руки и что-то бормотала про себя. Рейчел точно знала, что она чувствует: в обоих домах де Рьяно, где ей довелось побывать, все любили сеньора. Как знала и то, что гордость не позволит ему демонстрировать слабость ни перед кем из своих людей. Но она-то к ним не принадлежала, она в его глазах — что-то вроде проклятия. Вот почему ее мало волновало, что он подумает, как отреагирует на ее вторжение, пусть она и не будет ему полезна. Увидев Рейчел, экономка перекрестилась.

— Вам Катана сказала? У сеньора травма, никого не впускает. И дверь запер.

Рейчел, ничего другого и не ожидавшая, набралась храбрости:

— А у вас есть ключ от этой двери?

Седовласая женщина, сначала, казалось, ошарашенная, слегка вздохнула, радостно закивала, вынула из кармана ключ и с готовностью передала его Рейчел.

— Да хранит тебя Пресвятая Дева! — Перекрестилась еще раз и тихонько удалилась.

Бормоча собственные заклинания, Рейчел осторожно вложила ключ в замок и повернула. Слабый щелчок, поворот латунных ручек — и дверь открылась... В темной комнате ни проблеска света, а она сейчас явно в прихожей. Рейчел заколебалась: она не была еще в этой части виллы. Спальня сеньора де Рьяно, считала она, как и все остальные, расположена на той стороне виллы, откуда открывается вид на горы. Но ей-то что в том, раз она ничего не видит на шаг впереди себя.

В темноте послышался раздраженный мужской голос, произносивший проклятия по-испански. Рейчел подпрыгнула от неожиданности, но почувствовала облегчение: она хоть слышит Винсента, но боится не его, а за него. Воображение уже рисовало ей картину распростертого на полу тела: он без сознания... или еще хуже...

— Теперь, когда я знаю, что вы живы, пожалуйста, говорите по-английски, сеньор.

— iMadre de Dios! — Эти тихие слова не требовали перевода. — Как вы сюда попали? — взорвался он. — Я сам закрывал дверь.

— Что весьма эгоистично с вашей стороны. Знаете ведь, как ваши люди боготворят вас. А экономка вне себя от волнения и тревоги. Могли бы хоть ей сказать что-нибудь утешительное. — К ужасу Рейчел, голос ее дрожал. — Король болен — все в замке опечалены.

Ее смелость, видимо, сбила Винсента с толку, лишь секунд через десять она услышала:

— Что более всего удивляет — это как вы сюда вошли, не испросив согласия у Луизы.