— Будь я проклят, — сказал Винди. — Ты только посмотри на него. Я был уверен, что он умрет, пока я вернусь. У тебя легкая рука, девочка.

— Правда, он красивый, Винди? — спросила Трейси. — Он открыл глаза на одну секунду, но я рассмотрела, что они огромные и карие. Он чувствует, что я здесь. Он дышит лучше, правда?

— Да, думаю, что да. Хочешь, я тебя сменю?

— Нет. Со мной все в порядке. Он будет жить, Винди?!

— Если ты этого хочешь, дорогая.

День пролетел незаметно. Трейси продолжала кормить теленка по капельке. Она давно забыла о болевших мускулах и удушающей жаре. Единственное желание ее было не дать погаснуть этой маленькой жизни. И вдруг она что-то поняла, глядя на спящее животное. Ничто сейчас не имело значения, кроме этой хрупкой жизни. Ее собственные переживания тоже не имели значения, равно как и слова Мэтью о том, что теленок все равно умрет. Она решила не придавать никакого значения словам Мэтта, потому что была только одна достойная цель — не дать ему умереть.

— Вот что имеет значение, — прошептала Трейси, — и видит Бог, я нашла свою чайку.

Трейси даже не заметила, как в конюшню стали входить мужчины, вернувшись с работы. Неожиданно она заметила Мэтта, стоявшего рядом.

— Ты была здесь все время? — спросил он.

— Да, и ты только посмотри на него! Видишь, ему стало лучше! Я назвала его Джонатан Ливингстон…

— Чайка, — проговорил Мэтт. — Твоя чайка, Трейси?

— Да, да, Мэтт.

— Милая, как это замечательно. Пойдем домой и…

— Я не оставлю его, Мэтт.

— Трейси, тебе нужно отдохнуть. Я попрошу кого-нибудь из работников покормить его.

— Нет, — она покачала головой. — Джонатан мой. Я не шучу, Мэтт. Ты можешь, конечно, взять меня на руки и вынести отсюда, но, пожалуйста, позволь мне остаться. Это так важно для меня, Мэтт!

Он пристально взглянул ей в лицо и увидел блестевшие в уголках глаз слезы, мольбу и почти отчаяние в них. Мэтт кивнул головой и медленно поднялся на ноги.

— Ты выиграла, малышка. Пойду скажу отцу и Элси, что мы не придем на обед. Умойся над этим умывальником, а я схожу принесу бутерброды и термос с кофе. Старина Джонатан Ливингстон, по происхождению теленок, но судя по прозвищу — чайка, приобрел себе маму и папу одновременно. Я, кажется, тоже сошел с ума, ну, да ладно.

— Спасибо, Мэтт, — она повернулась к теленку. — Слышал, Джонатан? Тебя будет обслуживать сам хозяин ранчо. А теперь открой рот. Я дам тебе еще молока.

После того, как ей удалось влить в рот теленку еще несколько капель молока, Трейси встала на ноги, едва не падая от усталости. Она минутку постояла у стены, потом подошла к умывальнику, вымыла руки и лицо. Вернувшись в ясли, она вытерла их о чистую тряпочку и вновь опустилась на пол.

Несколько минут спустя до нее донеслись голоса, и она, крайне изумленная, с трудом поднялась на ноги. Мэтт вернулся не один, он привел с собой Элси и мистера Рамсея, которого прикатил на его кресле улыбающийся Лестер.

— У Джонатана появилась компания, — улыбнулась Трейси.

— Мне нужно было обязательно посмотреть, кто же задерживает мою семью к обеду, — засмеялся в ответ Кендал. — Молва гласит, что ты спасла этого малыша от верной гибели.

— Ох, мистер Рамсей, это слишком громко сказано. Он уже поднимает голову. И ест, он как маленький поросенок, и еще — виляет хвостиком, когда я зову его по имени, — радостно рассказывала Трейси.

— Уверен, что так оно и есть. Он, похоже, очень умненький теленок, — мрачно сказал Рамсей, но всем было видно, что он весьма доволен.