— Войдите.

Его глухой голос настораживал еще больше.

— Фредерик, — начала Жозефина издалека. — Как считаешь, что заказать Полю, он едет в город, индейку или курицу? Или, может, запастись говядиной?

Фредерик растерянно смотрел на нее непонимающими глазами. Его словно вырвали из другого мира: как странно было слышать о столь прозаических вещах после философских, далеких от всего земного мыслей.

— Не знаю, дорогая, — пожал он плечами. — Как сама решишь. Мне все равно.

— А как думаешь… — Жозефина запнулась, но, помолчав, довела до конца начатую фразу. — Как думаешь, Жак… Жак и Жанлен приедут на годовщину нашей свадьбы? Ведь тридцать лет…

— Я бы не стал на это рассчитывать, — пробормотал Фредерик, явно стараясь спрятать глаза.

Он отвернулся к окну. — Я бы не стал, дорогая.

Ты же знаешь, они, наверное, и не вспомнят.

«Сколько горечи было в этих словах! Сколько детского стыда и страха. Ну что стоило позавчера просто подойти к ним, заговорить, хотя бы поздороваться. Месье Тартавель раскаивался в своем поступке. И самое смешное, он точно знал, что его к нему толкнуло. Нет, уже не гордость, а страх. Фредерик не знал, как сыновья поведут себя. А вдруг насмешливо, вдруг не захотят говорить? Чего ждать от этих юнцов, одному богу известно. Нельзя так компрометировать себя. Ведь Фредерик Тартавель их отец и глава фирмы. Но ребята, кажется, были ошарашены встречей и даже смущены. Они разом опешили и…

— Что с тобой? — спросила Жозефина. — Что-то случилось в Гавре? В отделении твоей конторы?

— Нет… Нет, ничего. — Он странно замялся, словно стараясь избежать дальнейших объяснений.

— Но ты сам не свой.

— Просто устал.

Мадам Тартавель не знала, как еще подступиться, с какого конца начать.

— Ладно, — кивнула она.

Муж сегодня не поехал в контору. В будний день — это нонсенс. Что же томит его душу? Но лучше поговорить позже.

— Я закажу говядину к столу. Ведь приедут твои друзья, все должно быть идеально.

Фредерик подошел и поцеловал жену. Прошло столько лет, а он все еще любит ее, любит как мальчишка.

— За время нашей совместной жизни ты ни разу не подвела меня с устроением всякого рода мероприятий. Я полностью могу положиться на твой вкус. Все будет великолепно.

Она улыбнулась.

— Хорошо. — И вышла.

Вышла тихо. Кажется, даже не возмутив своим движением застоявшийся неподвижный воздух кабинета. Месье Тартавель распахнул окно.

Запахи, тонкие ароматы сада в один миг наполнили помещение. Это пахли цветы. Цветы, посаженные ее рукой. Жозефина не утратила ни врожденной грациозности, ни, что удивительно после рождения четверых детей, стройности.

Она еще была красива. И Фредерик не замечал на лице жены тонкой сеточки морщин. Это лицо месье Тартавель любил, любил до глубины души, а когда любишь — не замечаешь недостатков и изъянов.

И вдруг ему захотелось вот прямо сейчас, сию минуту разыскать сыновей и помириться. К черту гордость, к черту страх! В конце концов, они еще дети, мальчишки, заносчивые и своенравные, и он как старший должен уступить. Ради нее. Ради возлюбленной Жозефины. Чтобы, как и раньше, не было между ними пропасти непонимания, чтобы не было запретных тем. Ехать назад в Гавр? Разыскать их? Разумеется, нет смысла звонить в Амстердам, ведь они здесь, во Франции. Но где их искать? Похоже, Жанлен женится. Что они отмечали? Свадьбу или помолвку? Но не будешь же спрашивать у первого встречного, где найти молодоженов. Или еще не молодоженов. Но Фредерик Тартавель ощутил острую потребность действовать.