– Только взглянуть! Как будто она не жена моя! Как будто не цыганка, а царица небесная! Каждую ночь смотрел, как она с господами в тройки садится... Она ведь от Федьки быстро ушла! Выть хотелось, а я смотрел, потому что... – Кузьма махнул рукой, смешался, хрипло закончил: – Потому что будь она неладна, эта жизнь...

Илья молча смотрел в стену.

– А сейчас и этого нет. Сейчас она – барыня. В Крестовоздвиженском живет, своим домом. Про меня, знамо дело, и не думает. У «Яра» сколько раз нос к носу сталкивались – мимо проходила. И ведь в самом деле не узнавала, не притворялась! Посмотрит, как на голое место, и дальше себе идет, стерва такая! С Навроцким этим шестой год живет, чтоб его...

– Замуж за гаджо вышла? – удивился Илья.

– Нет, так живет. Нужна она ему – замуж... Он ведь, лепешка кобылья, подошвы ее не стоит! Картежник, шулер, вся Москва его знает, в долгах с головы до ног. Как подумаю об этом – в глазах темно! Вот ей-богу, напьюсь как-нибудь и убью...

– Данку?

– Навроцкого... Ее – нет. Ее не могу. Раньше хотел, но... не могу. – На скулах Кузьмы задергались желваки. – Если бы она с ним хоть хорошо жила, Илья! Да ведь ему деньги ее нужны, золотишко, больше ничего! Все про это знают, и она тоже, а вот поди ж ты...

– Так, может, и слава богу? – осторожно сказал Илья. – Бросит он ее, она и...

– Что, думаешь, ко мне вернется? – Кузьма хрипло рассмеялся, не поднимая глаз. – И что увидит? Вот это, на что ты сейчас смотришь? Да ведь и не смотришь даже, отворачиваешься... А ты ведь знал, морэ... – голос Кузьмы вдруг потяжелел, – ты ведь про нее все знал, верно? Вы ведь родня, из одного табора. Мне уж потом цыгане рассказали, что никакая она не вдова была, а просто потаскуха, ее муж сразу после свадьбы вышвырнул. Ты ведь знал?

– Ну, знал, – вздохнул Илья. Что толку было врать?

– А коли знал, мог бы и сказать по дружбе. Может, по-другому бы все пошло. – Впервые за весь разговор Кузьма повернулся к Илье. Нехорошо, жестко усмехнулся. – Я понимаю... Вы, конечно, таборные, концы друг у друга хороните, но... мог бы и сказать.

Илья молчал, понимая, что теперь, после стольких лет, бесполезно и объяснять, и оправдываться. Да и Варька наверняка не раз ему говорила, как было дело с Данкой, – видать, не помогло.

– Так что, Илья, думай себе, что хочешь, но не тебе меня судить. Вроде ничем ты меня не лучше – а повезло в жизни кругом. За жену твою весь хор девок отдать не жалко. Детей твоих еще не видал, но говорят, хорошие. А раз так... Сытый голодного не разумеет.

Кузьма поднялся, вышел. Хлопнула дверь в сенях. Илья сидел на нарах, глядя в пол. Сзади к нему подошла Варька.

– Ты... ты, пожалуйста, не сердись на него, – сдавленно сказала она, и Илья понял, что сестра плачет. – Стыдно ему, а показать не хочет, вот и кидается на людей. На меня утром тоже орал... Он о тебе сколько раз вспоминал, все ждал, что свидитесь, а ты его вон каким вчера увидел... Думаешь, ему сейчас хорошо? И про Данку... Он знает, что ты не виноват, я ему говорила, да только... Ну что ты с ним поделаешь? Не сердись, Илья.

– Да я понимаю, – мрачно сказал Илья. – Ну надо ж так было... Столько лет, дэвлалэ! Из-за курвы! Ведь всегда знал, что она – курва. Если бы не ты тогда... Это ведь ты, чертова баба, не дала мне все про про Данку Кузьме рассказать! Говорил мне отец – никогда баб не слушай...

Всхлипнув, Варька зарыдала в голос. Илья тронул было ее за плечо, но она, не поворачиваясь, обеими руками отмахнулась от него.