– Я тебя люблю. – Маргитка повернула к свету лампы заплаканное, казавшееся похудевшим, осунувшееся лицо. – Это правда, Илья. И не глупости, и не дурь. Со мной такого еще в жизни не было.

– Да сколько там жизни твоей... Птенчик желторотый.

– Ты что – не цыган? Маме тоже семнадцать было, когда она к отцу ушла. Полюбила и ушла. И Настьке твоей семнадцать было, когда она за тобой в табор сбежала. Скажешь, обе птенчиками были?

Настя... Илья опустил голову.

– Нехорошо вышло, девочка. У меня жена, дети...

– Да кто их у тебя отбирает? – Пальцы Маргитки вползли в его волосы, и Илья зажмурился. Молодая. Господи, какая же молодая... Горячая, тоненькая... От глаз, от волос этих – голова кругом, и что ты тут поделаешь? – Я к тебе не замуж прошусь. Живи со своей Настькой, черт с тобой. Я тебя все равно любить буду. И ты меня, может быть, полюбишь. А если нет – что ж... Неволить не стану, как...

– Что?

– Ничего.

Лампа на столе замигала и погасла. В кромешной темноте Илья притянул Маргитку к себе, погладил, и она снова вся задрожала, обнимая его. Судорожно зарываясь лицом в рассыпавшиеся, теплые волосы прильнувшей к нему девочки, Илья подумал, что такого с ним не было давно, очень давно. Он и не думал, что когда-нибудь это вернется к нему.

С улицы донеслось дребезжание пролеток, сонные голоса цыган. Маргитка привстала на коленях, на ощупь нашла руку Ильи, прижала его ладонь к своей груди.

– Ну, Илья, все. Не было меня здесь. И сам ты только что из кабака пришел – понимаешь? А если, дай бог, не случится ничего, завтра... – она притянула его к себе, торопливо, взахлеб зашептала на ухо.

Выслушав, Илья усмехнулся:

– Вот чертово отродье... Ладно. Беги скорей.

Маргитка исчезла мгновенно, подхватив с пола свою одежду, – словно и впрямь не было тут ее. Илья встал, взял со стола бутылку, с наслаждением сделал несколько глотков и растянулся на диване, уткнувшись лицом в подушку: пусть думают, что пьян в стельку. Эх, и что за девка Маргитка... Если бы можно было махнуть на все рукой и поверить ей...

Хлопнула дверь, в залу повалили цыгане. Увидев распростертого на диване Илью, они удивленно сгрудились на пороге. Митро потянул носом воздух, вполголоса выругался:

– Ядрена Матрена, и этот туда же... Завтра обоих убью! Настька! Забирать это тело недвижное будешь?

– Да пусть уж тут остается, – расстроенно сказала Настя.

Илья услышал, что жена подходит к дивану, и захрапел во всю мочь. Пусть лучше завтра Митро голову с живого снимет, но только не объясняться сейчас с Настькой! Ей ведь одного взгляда хватит...

– Илья...

Он молчал.

– Кажется, спит. – Настя отошла.

– Вестимо, спит, – услышал Илья насмешливый голос Стешки. – Ну и какой тебе, золотая, с него доход? Одна забота – в кабак да на боковую...

– Замолчи. Пойдемте спать.

Глава 6

Ранний луч солнца пробился в щель между занавесками, прополз по стене, скатерти, половицам, взобрался по одеялу на постель и удобно устроился на носу Ильи. Тот поморщился, сердито заворчал. Лежащая рядом Настя протянула руку, задернула занавеску. Луч обиженно прыгнул обратно на подоконник, замер на роскошном букете темно-красных пионов, с трудом помещавшихся в пузатом горшке. Настя улыбнулась, вспомнив о том, как вчера Илья и дети не могли взять в толк – откуда в запертой комнате сама собой могла появиться охапка цветов? Она, Настя, удивлялась и всплескивала руками вместе с ними, не желая выдавать сына Митро, который рано утром умудрился влезть с этим веником на ветлу под окном и ловко вбросить пионы в открытую створку.